Ошибка «2012». Мизер вчерную

Да, точно они, Тяни-Толкай с Долгоносом.

— Ы-ы-ы-ы! — громко произнёс Павел Андреевич, потому как ничего другого произносить пока не мог. Сел, дотянулся и тапкой приголубил по уху Сеньку Тузика, мирно кемарившего по соседству. — Ы-ы-ы-ы!

— У-у-у-у, — произнёс тот, открывая глаза. Он тоже был пока ещё не в ладах с речью. — У-у-у-у…

Догадливый таджик подхватил костыли и проворно зашкандыбал к двери. Вечером он будет угощать деда Ваню присланной из дому вяленой дыней и курагой, полезной для сердца, а тот его — свежими оладьями и препаратом «Кальций-никомед» для скорейшего заживления кости.

Они договорятся о ремонте обветшавшего туалета и о покупке правильного чугунного казана. Но это потом. А пока надо было бежать, срочно бежать…

Через две минуты дверь палаты открылась вновь — пожаловали самоотверженные пещёрские авторитеты. После памятной разборки один до сих пор хромал на ту ногу, которая в данный момент больше болела, другой, разговаривая, приставлял к уху ладонь. Ладно, будет и на нашей улице праздник, отольётся узкоглазым горючая русская слеза…

— Павлу Андреичу снаги немерено. — Тяни-Толкай и Долгонос с понтом сгрузили на стол доставленный харч.

 — И тебе, Сеня, не хворать.

Лютый, которому мешала повязка, выпил через трубочку, Тузик поперхнулся, закашлялся, ругнулся про себя. Ну, мать твою жёлтую так-растак!..

— После первой и второй промежуток небольшой, — снова налил Тяни-Толкай, и они с Долгоносом занялись закусками.

Для двоих раненых всё приходилось нарезать тонкой лапшой, чтобы подержать на языке и глотать не жуя. По мнению докторов, им ещё долго будет противопоказана правильная жратва. Ну, узкоплёночные, ну, падлы!.

. Всё, доигрались, будет вам хана!

— А начинать, — сказал Тяни-Толкай, когда приговорили первую и откупорили вторую, — надо с мохнорылого, он у них там паханует, тварь узкоглазая.

Сказал и привычно потёр левое ухо, в котором так и стоял звон. Опять же с подачи того самого мохнорылого.

— Ы-ы-ы-ы, — согласился Лютый. Дескать, да, будем гада валить. Сунул трубочку в стакан, морщась, выпил, перевёл дыхание, втянул в рот тоненькое рыбное волоконце. — Ы-ы-ы-ы!

«Всех будем валить, всех. Без разбора, для порядка. Всех, я сказал!»

Настанет ли время, когда он снова будет раскусывать крепкими зубами нежные свиные хрящи и с аппетитом жевать? Отрывать, опять же зубами, от цельной рыбины упругую копчёную спинку, облизывать текущий на подбородок солоноватый жирок?.

.

Иногда, особенно вот как сейчас, когда он делал запрещённые врачами движения, пытаясь жевать, ему казалось, что светлый час не придёт уже никогда…

На Павла Андреевича вдруг накатило волной что-то страшное, мрачное, липкое. И не то чтобы его бросило в тоску после выпитого, нет.