Первый закон

 – Идет война, ты же знаешь!

– Конечно, идет война.

Полковник с удивлением поднял голову. Это был голос архилектора Сульта.

– Даже две войны, – продолжал Сульт. – Одна ведется огнем и мечом, другая же война скрытая. Древняя война, идущая уже долгие годы.

Глокта нахмурился. Как он умудрился принять старого пустозвона за собственную мать? И что архилектор делает в его комнате? Сидит в кресле у кровати и несет чушь о древних войнах!

– Какого черта вы забыли в моей комнате? – прорычал полковник Глокта. – И куда вы подевали мою шпагу?

Теперь опять раздался голос женщины, но не матери.

Другая женщина. Глокта не узнал ее. Он прищурился и вгляделся в темноту, пытаясь понять, кто сидит в кресле. Он различил туманные очертания, но в комнате было слишком темно, чтобы увидеть больше.

– Кто вы? – напряженно спросил Глокта.

– Кто я была? Или кто я есть сейчас? – Фигура в кресле пошевелилась, медленно и плавно поднялась со своего места. – Я была терпеливой женщиной, но я больше не женщина, и мое терпение источилось об острые углы прошедших лет.

Голос Глокты дрогнул, прозвучал слабо и неуверенно. Он сделал шаг назад.

Женщина придвинулась ближе и ступила в столб лунного света, падавшего из окна. Она оказалась стройной и изящной, но ее лицо окутывала тень. Внезапный страх сжал сердце Глокты. Спотыкаясь, инквизитор попятился к стене и поднял руку защитным жестом.

– Мне нужно Семя, – произнесла женщина.

Бледная рука скользнула вперед, как змея, пальцы сомкнулись на его выставленном вперед предплечье. Прикосновение было мягким, но холодным. Холодным как камень. Глокта задрожал, глотнул воздуха и закрыл глаза.

– Оно необходимо мне. Ты даже представить себе не можешь, как я в нем нуждаюсь.

Где оно?

Пальцы принялись шарить по его одежде, быстрые и уверенные, – обыскивали, прощупывали, забирались в карманы, за рубашку, дотрагивались до кожи. Холодные. Холодные, как стекло.

– Семя? – слабо пискнул Глокта, наполовину парализованный ужасом.

– Ты знаешь, о чем я говорю, калека. Где оно?

– Делатель упал… – прошептал Глокта. Слова сами поднимались изнутри – он не знал откуда.

Лицо женщины было уже так близко, что он чувствовал ее дыхание на своей коже. Холодное. Холодное, как иней.

– Он разбился о мост, что был внизу…

– Да, – прошептал ему в ухо настойчивый голос.

 – Где оно?

Что-то коснулось лица Глокты, его щеки, его века: что-то мягкое и скользкое. Язык. Холодный. Холодный, как лед. Его тело съежилось.

– Я не знаю! Они не нашли его!

– Не нашли? – Пальцы сомкнулись на его горле, сжимали, сминали, лишали дыхания. Холодные. Холодные, как сталь, и такие же твердые. – Ты думаешь, будто знаешь, что такое боль, калека? Ты не знаешь ничего!

Леденящее дыхание коснулось его уха, холодные пальцы сжимались все крепче.