Первый закон

 – Это делали с помощью крошечного зубила. По маленькому кусочку каждый день. Это длилось несколько месяцев! – Глокта с трудом сел обратно на стул и широко улыбнулся. – Превосходная работа, а? И какая ирония! Оставить человеку половину зубов, но так, чтобы ни от одного из них не было толку! Я ем исключительно суп.

Мастер-распорядитель гулко сглотнул. Глокта увидел каплю пота, сбегающую по его шее.

– И зубы были только началом. Представляешь, мне приходится мочиться сидя, словно я женщина. Мне тридцать пять лет, однако я не могу встать с постели без посторонней помощи! – Он снова откинулся на спинку стула и вытянул ногу, болезненно поморщившись.

 – Каждый день для меня – это ад. Каждый божий день! Так неужели ты всерьез веришь, что способен сказать что-то такое, что меня испугает?

Глокта рассматривал пленника, выдерживая паузу.

«Половины былой самоуверенности как не бывало».

– Подпиши признание, – прошептал он. – Тогда мы сможем посадить тебя на корабль до Инглии, и у нас еще останется время, чтобы поспать этой ночью.

Лицо Тойфеля стало почти таким же белым, как у практика Инея, однако он продолжал молчать.

«Скоро архилектор будет здесь. Может быть, уже идет. Если к тому времени, как он появится, у меня не будет признания… тогда мы все отправимся в Инглию. В лучшем случае».

Глокта ухватился за свою трость и поднялся на ноги.

– Мне нравится считать себя мастером, однако мастерство требует времени, а мы уже и так потеряли половину ночи, пока разыскивали тебя по городским борделям. Хорошо еще, что практик Иней наделен тонким обонянием и великолепным чувством направления. Он способен найти по запаху крысу, спрятавшуюся в сортире.

– Крысу, спрятавшуюся в сортире! – эхом повторил Секутор, в чьих глазах отражалось яркое оранжевое сияние жаровни.

– У нас очень плотный график, так что позволь мне говорить напрямую. Через десять минут ты подпишешь признание.

Тойфель фыркнул и скрестил руки.

Иней сграбастал Тойфеля сзади, сдавив его, словно в тисках, так что правая рука пленника оказалась прижата к боку. Секутор завладел его левым запястьем и растопырил пальцы Тойфеля на изрубленной столешнице. Глокта обхватил рукой гладкую рукоятку топорика и медленно потянул к себе, царапая острием дерево.

Он рассматривал лежавшую перед ним руку.

«Какие у него замечательные ногти. Такие длинные и глянцевитые. С такими ногтями будет трудно работать в шахте».

Глокта высоко занес топорик.

– Подождите! – завопил пленник.

Бам! Тяжелое острие глубоко вонзилось в столешницу, аккуратно срезав ноготь с Тойфелева среднего пальца. Тот учащенно дышал, на его лбу выступила испарина.

«Теперь мы посмотрим, что ты в действительности собой представляешь».

– Полагаю, ты уже догадался, к чему я клоню, – сказал Глокта.