Пиранья. Звезда на волнах

Улыбаясь хозяину, как заправская шлюха, Мэй Лань невозмутимо затрещала на гораздо более скверном английском, чем тот, на каком общалась с Мазуром:

– Эй, котик, а ну-ка, проснись! У этого типа зелени побольше, чем в Центральном парке, а мозгов что-то не заметно… Впарь-ка ему во-он ту железяку, с золоченым эфесом, а я ему растолкую, что ей лет двести… Только пять процентов мои, усек? Да ты не хлопай глазами, он по-английски ни хрена не сечет… Ну, что ты стоишь? Шевелись!

Хозяин, мгновенно стряхнув и сонную одурь, и некоторую подозрительность во взоре, моментально повернулся к стене, поднял руки, чтобы снять с крючьев широкую саблю в обшарпанных ножнах, чей эфес «золочением» был явно обязан прозаической краске…

В руке у девушки моментально появился револьвер – и, как тут же убедился Мазур, кинув на него косой взгляд, отличный револьвер для того, кто понимает. «Кольт-Лоумен», «троечка» – пружина из нержавеющей стали, ударник из бериллиевой бронзы, калибр 357 магнум, что в менее экзотических мерах соответствует девяти миллиметрам. Он и сам от такого не отказался бы, знала его последняя по времени боевая подруга толк в оружии…

Не теряя времени, он тут же извлек свою никелированную страшилу, так что, когда хозяин обернулся с умильной улыбкой и занятыми дешевой саблей руками, в грудь ему многозначительно уставились два дула. Проявляя инициативу, Мазур быстренько забежал за прилавок, осмотрелся, обнаружил в выдвинутом ящике здоровенный кольт – двойник его собственного, разве что не так богато отделанный. И прилежно доложил:

– Задвинь ящик! – распорядилась девушка. – Быстренько давай его, как договаривались…

– Эй, эй! – хмуро воскликнул хозяин, застыв, как самурай в витрине, но далеко не в столь бравой позиции. – Вы, двое, шустрые… Вон ту ящерку видели?

Мазур проследил за его взглядом. Там на стене красовался деревянный дракон, вырезанный без всякого мастерства и крашенный в ярко-синий цвет.

– Дай ему по башке, – распорядилась Мэй Лань.

Мазур выполнил приказание с превеликой охотой – этот сайгонский брюхан олицетворял собою ту падаль, с которой он, к его превеликому сожалению, не успел повоевать… Ударил ногой по щиколотке, метко угодив в ту самую косточку, что при толковом в нее попадании отзывалась адской болью, добавил обеими запястьями по ушам. Сабля полетела на пол, а толстяк взвыл, согнулся пополам, но Мазур уже выдернул его из-за стойки, бегом поволок в заднюю комнатку, где было грязно и вонюче. Швырнул в угол, добавив в полете коленом по чувствительным местам. Оглянувшись, увидел, что Мэй Лань быстро переворачивает другой стороной висевшую на стеклянной двери табличку с иероглифами.

Все было в надлежащей кондиции – толстяк смирнехонько сидел в углу, шипя сквозь зубы и охая.