Пиранья. Звезда на волнах

И слаженно подняли руки – даже команду на совершенно неизвестном языке нетрудно понять, когда она подкреплена нацеленной тебе в лоб солидной десятизарядной винтовочкой…

Метрах в пятнадцати от них, прочно расставив ноги, стоял высокий крепкий яванец в оливковых шортах и такой же рубашке – определенно форма, под широкий малиновый погон на левом плече подсунут скатанный в трубку берет с какой-то разлапистой, тускло-желтой кокардой. «Влипли, – тоскливо подумал Мазур. – Или полицай, или здешний егерь. Что же наш, скотина, давным-давно Пенгавой с Манахом прикормленный здешний надсмотрщик, не предупредил вовремя? Ну, может, и сам не знал. Может, ему внезапную ревизию устроили – во всем мире любят такие штуки выкидывать совершенно даже внезапно, и браконьеров отлавливая, и бдительность стражей на местах проверяя… Хреново-то как. Допросы. Полиция. Кто такой и откуда, как попал в эти места? Что, идти на здешнюю зону Джоном-родства-не-помнящим, беспаспортным европейским бродягой? Загонят в такие места, откуда ни один супермен не выберется, малость наслышаны, как же… Вот если он один… Господи, лишь бы другие приотстали, если они только имеются поблизости… а если он один?»

Неизвестный и пока что не идентифицированный страж закона все так же стоял с расставленными ногами, целясь в них из устаревшей изрядно лиэнфильдовской четверочки – устаревшей, увы, лишь морально. Надежная штука, десять зарядов, прицельный бой на два с лишним километра – тот самый пресловутый «бур», с которым Мазур столкнулся в Афганистане и сохранил самые тяжелые воспоминания…

Но ведь он один, один! Так до сих пор и не появились другие! А это шанс, господа мои, это шанс…

– Послушай, парень… – с примирительной улыбкой начал Джонни. – Не знаю, что ты там решил, но мы люди мирные…

– Новин майяль, рака! – цыкнул вооруженный без особой злости, чуть приподняв ствол винтовки.

То ли не понимал пиджина – хотя полицейскому или егерю на бойком месте и следовало бы знать универсальный язык общения, на котором только и могла кое-как объясниться пара сотен наций, народностей и племен, то ли относился к службе крайне ревностно и не собирался вступать в ненужную болтовню до прибытия начальства… «Вот это влипли», – вновь констатировал Мазур печальный факт. Ужасно тоскливо было стоять под дулом посреди яркого солнечного дня, под синим небушком, в облаке невыносимого смрада от дохлого оленя…

И вновь – характерный шорох в траве, но человека не видно. Должно быть, еще один дракон издали унюхал благоухающее лакомство, но опасался двуногих и оттого не приближался, кружил поодаль.