Два сына для сурового папы

 — Прямо один в один, — не отвожу от мазков кисти глаз.

— Это оригинал, — сухо бросает Марат.

Ловлю отпавшую до пола челюсть. На пару минут теряю дар речи.

Вот это да…

Этот дом он строил давно. Его даже несколько раз перестраивали, Марату не нравилось и он заставлял строителей вносить глобальные изменения. Помню, как ругался и злился, когда пришла плитка не того качества и немного другого оттенка, чем заказывал. Как ездил на лесопильню и договаривался о дереве для отделки. Не захотел его покупать в магазине, сказал, что качество не то.

Ему персонально выпиливали и обрабатывали каждую из досок. А теперь я стою напротив стены из чистого дерева и понимаю как он был прав тогда.

— Пойдем, покажу твою комнату, — обращается ко мне чужим, бездушным голосом. Марат лишний раз старается не смотреть на меня.

Его игнорирование меня отзывается болью. Но кто я такая, чтобы осуждать?

Хочу согласиться и покорно последовать за хозяином дома, как меня хватают за руку. Оборачиваюсь."

"— Мама, можно я с Лешей пойду поиграю на улице? — спрашивает Вадюша. Мальчика переполняют эмоции, он счастлив настолько, что у него блестят глаза.

— Спроси у папы, — отвечаю сыну, сама тем временем бросаю украдкой взгляд на Марата.

Торковский смотрит на меня не моргая. В глубине его глаз столько эмоций, что спирает дыхание. Внутри все переворачивается.

— Он точно скажет можно или нет, — продолжаю не отрывая глаз от мужчины.

Марат сглатывает. Лицо превращается в каменную маску.

— Папа, папа, — мальчишки его облепляют. — А можно погулять?

— Пожалуйста, — добивает Вадим. Он смотрит на отца взглядом кота из известного мультика. — Леша давно на улице не был. Я хочу ему все показать.

Между мужчиной и мальчиками моментально устанавливается связь. Если бы мне раньше сказали, что такое возможно, я б рассмеялась. А теперь смотрю и обалдеваю. В уголках глаз начинает щипать.

— Идите, — говорит мальчикам строгим голосом. — Но играть только, где разрешено. Вадик, ты помнишь границы? — не отрывает от сына внимательный взгляд.

— Помню, конечно! — заявляет по-деловому. — Я пограничник, что надо!

— Что есть, то есть, сын, — потрепав по голове мальчика, отвечает. Я делаю резкий глубокий вдох.

Все же я очень многого их лишила. Марат не видел первой улыбки мальчишек, не гулял с ними с коляской, не помогал сделать первых шагов. Он не учил сыновей кататься на самокатах, не плавал в бассейне. Не помогал мальчикам преодолевать страх.

Многое. Очень. И это невосполнимо.

Мне больно от этого так сильно! Кто б знал…

— Вика здесь? — пытаюсь переключить свое внимание. Печальные мысли одолевают. Думать о них я не хочу.

— Она в своей комнате, — переключает внимание с убегающих в сторону выхода детей, на меня. — Или в беседке на заднем дворе.