Руина

Войдя на гетманский двор, Самойлович встретился при входе с начальником московских стрельцов боярином Нееловым.

— Светлому боярину челом до земли! — произнес он еще издали, снимая шапку и кланяясь Неелову в пояс.

— А, пан генеральный судья! Слыхом слыхать, видом видать. Ну, что, как можется? — отвечал с приветливой улыбкой Неелов, весьма благоволивший к скромному и смиренному старшине, так отличавшемуся от других буйных и гордых казаков.

— Хвала Господу милосердному! — Самойлович сложил руки на набалдашник палки и поднял очи горе. — Лишь только исполнил обет свой — сейчас же и облегчение получил.

— Великое дело прилежание к храмам Божиим, — ответил Неелов, — дар на церковь всякую болезнь уничтожает…

— А как ясновельможный?

— Гневен, зело гневен!

Неелов передал Самойловичу о полученном из Москвы известии.

«По–пустому, — говорю ему, — тревожишь себя, ясновельможный». А он мне в ответ: «По–пустому? Уж кабы с кем другим дело имел, так не тревожился бы, а москали уже таковы: к ним с щирым сердцем, а они к тебе с перцем».

При этих словах Неелова Самойлович покачал печально головой.

— Горяч он больно, в том его беда.

У него, знаешь, что на уме, то и на языке. А только ты словам его не верь, — заговорил он поспешно, будто спохватившись. — Уж так он верен Москве, как малое дитя матери, грех и слово сказать, — и Самойлович рассыпался в горячих похвалах Многогрешному.

— Да что говорить! Я сам знаю, что лучшего гетмана нам не надобно, и Москва гетману, как наивернейшему сыну, верит, — отвечал Неелов. — Тем-то и уговариваю его, чтобы понапрасну не тревожил себя… А ты ступай к гетману да уговори его: твоя речь всегда разумная да спокойная, слушать ее любо!

— Спасибо на добром слове, боярин, — поклонился ему Самойлович.

— А если уж ты так мои речи хвалить изволишь, отчего не пожалуешь хлеба–соли покушать? Поговорили бы по душе. Дому бы моему честь сотворил.

— Рад бы я, пан генеральный судья, пожаловать к тебе, да, знаешь, гетман не умыслил бы какого худа. Сам знаешь, осторожен он очень.

— Упаси Бог! — воскликнул Самойлович. — Чего же гетману бояться? У кого душа чиста, тот страху не ведает. А впрочем, коли ты так полагаешь, то пожаловал бы ко мне, когда гетман на поле уедет.

Уж очень обрадуешь меня и хозяйку мою.

Неелов обещал исполнить просьбу генерального судьи, и собеседники расстались в самом приятном настроении духа.

Войдя в гетманские палаты, Самойлович попросил караульного казака доложить о его приходе. Через несколько минут казак возвратился и сообщил, что гетман ожидает его.

Самойлович вошел в покой гетмана.

Гетман расхаживал в сильном волнении по комнате.

Это был высокий, плечистый мужчина, средних лет, с темным, огрубевшим лицом закаленного вояки.