Руина

Еще ведь может Москва гетмана от союза с Дорошенко отвратить, а упустить время — худо будет. А я, видит Бог, — Самойлович поднял к небу глаза, — как вечной жизни себе хочу, так хочу, чтобы гетман Демьян Иванович над нами всегда гетмановал. Сам посуди — чего мне желать еще: я себе булавы не ищу, гетман меня в своей ласке содержит. Благодарение Господу, всем доволен. Ох, ох!.. Одна только верность к Москве и заставила меня обо всем этом поведать теперь, боярин… потому что теперь-то хорошо мне, а не дай Бог настанет новый гетман, тогда…

— Ничего, не бойся ничего, судья Иван Васильевич, служи Москве верой и правдой — и служба твоя забыта не будет, — произнес Неелов, поднимаясь с места.

— А я теперь поспешу домой да отпишу в Москву кому следует. А ты, Иван Васильевич, передавай мне обо всем, что узнаешь, да не бойся ничего — все говори, — помни: Москва не забывает своих верных слуг.

Неелов торопливо попрощался с Самойловичем, последний хотел его провожать, но боярин удержал его от этого.

С минуту Самойлович стоял молча посреди комнаты. Лицо его было взволновано и бледно.

— Москва не забывает своих верных слуг, — прошептал он наконец сквозь зубы каким-то шипящим шепотом, — ну, это мы увидим! — и, тряхнувши гордо головой, добавил уверенно: — Ха–ха! Для того, чтобы высоко подскочить — надо низко присесть.

Возвратившись с новым товарищем в Чигирин, Мазепа застал всех в страшном переполохе. Известие о его внезапном отъезде распространилось по всему городу. Кочубей хотя и видел, как мимо них пронесся во весь опор Мазепа в сопровождении Остапа, но почему, зачем и куда поскакал пан генеральный писарь — никто не мог объяснить.

На этот счет строились всевозможные предположения, догадки и рассуждения, все обитатели Чигиринского замка буквально изнемогали от нетерпения, так что когда Мазепа, в сопровождении Остапа и Гордиенко, появился в Чигирине, — его окружила толпа казаков и засыпала со всех сторон вопросами. Но генеральный писарь спешил прежде всего явиться к гетману и оправдаться перед ним в своем своевольном поступке, а потому, поздоровавшись наскоро с товарищами и поручив пока своего нового друга, Гордиенко, Остапу, Мазепа отправился в замок.

Он застал Дорошенко страшно раздраженным; с первого же слова гетман набросился на Мазепу за его несвоевременный и своевольный выезд из города, но когда Мазепа объяснил ему причину этого своевольного отъезда, гнев Дорошенко сразу утих.

Конечно, о кольце, о желании отыскать Галину Мазепа не счел нужным упоминать в своем объяснении и мотивировал свое внезапное исчезновение лишь желанием немедленно догнать ханенковского посланца, выпытать у него всю истину и перетянуть его самого на свою сторону.