Руина

Мазепа не обратил было и внимания на нового посетителя, но вдруг почувствовал, что собака, спавшая у его ног, вздрогнула и вся затряслась; он взглянул под стол: Кудлай, наежив шерсть и устремив налитые кровью глаза на вошедшего, глухо и злобно рычал…,

Мазепа изумленно оглянулся.

Собака, всегда боявшаяся людей, при виде всякого постороннего лица забивавшаяся к нему испуганно под ноги, вдруг преобразилась: приподнявшись на передние лапы, она злобно рычала, не спуская горящих глаз с вошедшего в шинок незнакомца. С ощетинившейся шерстью, оскаленными зубами и горящими глазами — она напоминала теперь скорее разъяренного волка, готового броситься на свою жертву, чем мирного старого пса.

И действительно, — казалось, если бы не присутствие Мазепы, она в одно мгновение бросилась бы на незнакомца и впилась бы ему в горло зубами.

Не понимая, что случилось с Кудлаєм, Мазепа прикрикнул на него и, толкнувши ногой, хотел было заставить улечься спокойно на месте, но это движение привело собаку в еще большую ярость, рычание ее раздалось еще грознее. Мазепа и Гордиенко многозначительно переглянулись, — решительно собака знала шляхтича.

Между тем глухое, злобное рычание пса обратило на себя внимание незнакомца.

— Что это за дьявольская мода в этой дикой стороне ездить с такими волкодавами, что доброму шляхтичу и пройти нельзя! — проворчал он сердито по–польски, оглядываясь недружелюбно на Мазепу и Гордиенко.

Мазепа взглянул внимательно на незнакомца, но наружность его ничуть не объяснила ему странного поведения собаки. Незнакомец принадлежал, очевидно, к мелкой польской шляхте; его заурядное лицо с торчащими подстриженными усами и выражением глупости и кичливости, столь свойственной этого сорта людям, было совершенно незнакомо Мазепе, а между тем собака, по–видимому, знала незнакомца.

Это обстоятельство еще больше заинтересовало Мазепу; желая поближе познакомиться с ним, он приподнялся и ответил с вежливым поклоном по–польски:

— Не тревожься, ясный пане, собака зла, но послушна, как ягненок!

— Гм! послушна, как ягненок! Какой дьявол поручится за их послушание? — произнес уже более смягченным тоном незнакомец, очевидно, польщенный эпитетом, употребленным Мазепой.

— Иначе, — прибавил он наставительно, — таких псов держат, вацпане, только на привязи, а не возят с собой по большим дорогам.

— Для дороги только и взял, — пояснил тем же смиренно вежливым тоном Мазепа, — боялись сбиться, погода…

— Да погода, черт побери, самая пекельная: сам вот кружусь! — ответил шляхтич и, обратившись к жиду, крикнул резко и надменно:

— Жиде! что ж ты стоишь, гаманове ухо? Рюмку запеканки благородному шляхтичу!

Жид бросился со всех ног исполнять требование сердитого пана.