Руина

Когда высокие дубовые ворота со скрипом распахнулись и всадники выехали в открытое поле — они увидали, что жид был прав, предостерегая их от поездки, и что в снежном поле действительно гуляла «видимая смерть».

За высокой дубовой оградой, окружавшей корчму, снег хотя и сыпал густыми хлопьями, но не было ветра; здесь же, на этом необозримом снежном просторе, свирепела в полном разгаре ужасная метель. Ветер рвал все на своем пути с такой силой, что всадники должны были ухватиться за свои шапки руками, чтобы удержать их на головах.

Кругом было все бело: небо, земля, горизонт — все сливалось в одной густой вьющейся снежной пелене.

Снег, гонимый диким свирепым ветром, сыпал сверху густыми мохнатыми хлопьями, и вдруг этот ветер опрокидывался на землю, подхватывал целые тучи снега и, взметая его страшными облаками к низкому небу, снова несся дальше, кружась по безбрежной равнине диким смерчем, вздымая на своем пути все новые столбы снега, опрокидывал их на землю и снова свивал и развивал волнующуюся снежную пелену. Взметенные снежные вихри носились над землей, словно стада испуганных птиц.

Все исчезало в этом страшном волнующемся снежном море: небо, земля, горизонт, всякий след, всякая дорога. Казалось, какой- то страшный белый призрак носился с диким воем над землею между низким серым небом и снежной равниной и, разметавши свои белые косы, то яростно припадал к земле, то снова подымался к облакам, стараясь вырваться из этого тесного, давившего его пространства на необъятный простор.

С минуту стояли путники, подавленные ужасом и величием этой картины, но это было одно только мгновение.

Тотчас же Мазепа и Гордиенко бросились отыскивать дорогу. Однако это было не так-то легко сделать, — все было засыпано одним ровным и пушистым снежным ковром: на расстоянии десяти шагов все уже исчезало из виду, затянутое густою, непроглядною, волнующеюся снежною пеленой. Один только силуэт корчмы темнел среди этого разгулявшегося снежного моря.

— Черт побери, да этак негодяю удастся скрыться от нас, — проворчал себе под нос Гордиенко, — в такую погоду стоит только отъехать на десять шагов, чтобы совершенно скрыться из глаз.

Ишь, разгулялась скаженая заверюха, следов хоть не ищи!

— Постой! Собаку пустим! — вскрикнул Мазепа.

— А что ж, твоя правда, — обрадовался Гордиенко. — Хе, важное будет полюванье, с хортами, с доезжачими!

Мазепа приказал спустить Кудлая.

Собака, все время рвавшаяся из рук державшего ее казака, казалось, только и ждала этого момента: с диким лаем и воем бросилась она в сторону и начала беспокойно кружиться вокруг корчмы.