Руина

Что татарва лишь грабежник и не слишком-то повинуется своему державному владыке падишаху, то это мы уже знаем, а вот сама Турция как будет держать договор и как скоро будет являться на помощь союзникам, этого мы еще не изведали… Посмотрим! Конечно, если ее помощи не докличешься, если пока взойдет солнце — роса очи выест, то этот союз ни к чему: а если и придут союзники да станут своих же спильныков грабить, то такой союз будет уже страшной бедой… Всякий кол, выходит, о двух концах.

— Отгого-то мое сердце и ноет, словно чует, что не ждать нам от гонителей святого креста доброго конца.

Мазепа смолк. Тяжелое раздумье упало на собеседников и придавило их насунувшейся нудьгой.

— Ох, не сладко сироте искать себе приемного батька, — заговорил печальным тоном Мазепа, — но ничего не поделаешь… Конечно, у меня у самого лежит больше сердце к Москве…

— Да, друже мой, это вернее, чем с бусурманами, клянусь тебе, — заговорила горячо Марианна, воодушевляясь идеей Мазепы, — пусть над нами будет лучше Москва, чем поганая Турция или ненавистница Польша… Ах, и знаешь что, — сжала она порывисто руку Мазепе, — один только ты сможешь это сделать, один только ты! Я этому глубоко верю!

Мазепа был до глубины души тронут этим сердечным порывом Марианны; в нем сказалась и глубина любви ее к своей родине, и высокая вера в него, все это разбудило в его груди целую бурю мятежных чувств; он не мог разобраться в этих набегающих волнах ощущений, но чувствовал, что они подымают его, что они наполняют радостью и гордостью его сердце, снимают с него покров печали и сиротского отчуждения.

— Спасибо тебе, дорогая, коханая панна, найсердечнейший друг мой на свете, — ответил дрогнувшим голосом Мазепа, — спасибо за твое ласковое слово ко мне и за твою пламенную любовь к нашей неньке… Клянусь тебе, что судьба ее и для меня дороже моей жизни!.

. Но чтобы я, лишь только я смог… Это тебя обманывает слепая дружба… Есть и другие, крепкие умы… да, наконец, чтобы направлять судно, нужно стоять у руля…

— И ты будешь кормчим! — воскликнула пророчески Марианна и величественно поднялась, словно желая венчать его на царство.

— Что ты, сестра моя, друже мой! — отшатнулся Мазепа, закрыв даже лицо от неотразимого соблазна, — не мне, не мне о том мечтать!

— Тебе и не мечтать, а честно стремиться! — промолвила строго Марианна, и в ее голосе, в ее позе и повелительном жесте руки было столько обаятельно властного, что Мазепа почувствовал даже священный трепет в своем сердце.

— Ты ли пророк мой, посланный с неба? — воскликнул он в опьянении и благоговейно поцеловал протянутую руку Марианны…

Марианна осталась еще погостить в Чигирине впредь до получения ответа от Гострого, к которому сейчас же гетман послал гонца.