Руина

Многогрешный?.. Но нет, из слов Марианны видно, что он не стал бы бунтовать здесь народ. Так кто же остается? Ханенко! Да, один Ханенко. Итак, этот казак — его клеврет. Но какое же отношение он имеет к Галине? Каким образом очутилось у него ее кольцо? Каким образом? Да ведь Галину украли татары; Ханенко в союзе с татарами, а этот казак — его доброчинец, он мог украсть ее, купить, выменять… Мог получить в подарок от какого-нибудь мурзы!.. Отыскать его, отыскать во что бы то ни стало! — Мазепа сжал себе до боли руки. — Зачем же он прибыл сюда? Ведь Ханенко теперь сносится с Москвой, — тогда бы он ехал левым берегом.

А может быть, он хочет здесь бунтовать народ? Но к чему? Ведь Ханенково дело на этом берегу совсем пропало; и Умань отложилась, и… — Мазепа схватился рукой за лоб и нахмурил брови. — А может, Ханенко затевает что-нибудь новое? — В памяти Мазепы промелькнул рассказ Кули о встрече с каким-то ханенковским доброчинцем… — опять, и здесь тоже. Нет, нет, должно быть, Ханенко затевает что-либо новое. О, если бы знать что, тогда бы можно было узнать и путь этого незнакомца! Поймать бы хоть нить, но как?»

— А больше, вспомните, больше ни о чем не говорил он? — произнес Мазепа, обращаясь разом и к Остапу, и к жиду.

Остап угрюмо молчал; Мазепа перевел свой взгляд на жида.

— Вспомни, — продолжал он, — быть может, раньше, до их приезда? — с этими словами Мазепа вытащил из кармана червонец и бросил его в руку еврею. — Вспомнишь, получишь вдвое.

При виде золота глаза шинкаря разгорелись; от волнения, от усилия мысли даже кровь прилила ему к лицу.

Мазепа не отрывал от него взгляда. И вдруг глаза жида расширились, голова поспешно закивала, длинные пейсы усиленно заболтались.

— Вспомнил! Вспомнил! Вспомнил! — закричал он торопливо. — Ой, вей, теперь уже ясновельможный пан отыщет его, отыщет непременно!

— Говори же, говори! — крикнул, задыхаясь от нетерпения, Мазепа и бросил снова ему два золотых.

Жид поспешно сунул их в карман и заговорил торопливо гортанным, пришепетывающим голосом, усиленно жестикулируя и кивая головой.

— Он говорил о конях. Да, да… он говорил об этом. Когда они только что приехали, он говорил, что надо купить новых лошадей, и поскорее, потому что эти уже не годятся и не выдержат далекого пути.

— Далекого пути? — переспросил Мазепа.

— Да, да, так он и сказал: не выдержат далекого пути… И потом я сам видел их коней: они были такие худые и такие забреханные, один даже хромал. Пхе! Я за таких коней не дал бы и дуката.

— Ну, ну, что ж дальше?

— Дальше? А вот что, — жид приподнял брови, вытянул свое лицо так, что его козлиная бородка загнулась вперед, и медленно заговорил, делая за каждым словом однообразное движение правой рукой с кругло соединенными первым и третьим пальцем.