Волчье сердце

— Совсем? Ни капелюшечки? Даже зацепиться не за что?

— Абсолютно. Он лысый, толстый любитель двадцатилетних девочек. — Вдохновенно врала, описывая Майера.

Рида состроила грустную мину.

— М-м-м, скучно с тобой.

— Да. Я сама посредственность. Никаких приключений с австралийскими пожарными и канадскими лесорубами.

— Нет, я все-таки негодую! — Рида вдруг снова вспыхнула: — Севку надо проучить! Я бы на твоем месте решительно бросилась искать того, кто не будет тупить и оценит твои прелести.

— Я знаю, что ты именно так бы и сделала. Ты у нас решительная, — подколола ее Вера.

— Я только не пойму, почему от поисков нового мужика для тебя мы пришли к выводу, что новый мужик нужен мне.

— Просто я поняла, что надо относиться к жизни проще. И к мужикам надо относиться проще. Вот это вот все, — неопределенно махнула рукой, охватив пространство, — любовь, верность, доблесть, блин, и честь никому не надо. Эти примитивные твари мыслят поверхностно. Копнешь чуть поглубже и сразу — «не выноси мне мозг». Поэтому надо просто получать от жизни удовольствие. Делать все для себя.

— Ты правильно мыслишь, — согласилась Вера.

— Теперь смотри. Новый мужик. Он чужак. Кто он такой? Что ему надо? Вообще неизвестно, что у него в башке. Новый мужик — новые проблемы. Зачем мне новые проблемы? Ради удовольствия? Секса? Хм, сомнительное удовольствие. Оно того не стоит, чтобы разгребать последствия новых связей. Севку я как облупленного знаю. Все его приколы мне давно известны. Он занимается своими делами и пусть занимается, лишь бы в мои не лез.

— Нет, пожалуйста, Вера, нет, — картинно запричитала подруга. — Ну опять ты! Вот рубишь! Дай ты мне пофилософствовать, широко помыслить!

— Философствуй, ради бога, — улыбнулась Вера.

Они еще долго говорили, но Вера так и не сказала, что Янис совсем не толстый и не лысый. Он породистый, сдержанный, высокий и потрясающе сложенный. В нем чувствовался характер, какая-то особенная, как любит говорить Рида, аура — смесь обаяния, мужской силы и чего-то еще, вызывающего ужас. Умолчала она о его бездонных серых глазах, в которых было нечто такое, отчего встречаться с ним взглядом требовало усилия. Не сказала о том, как случайно коснулась его шеи, когда смахивала соринку. О приглашении в ресторан, о мыслях, вдруг полезших ей в голову, она тоже смолчала.

Эти дурацкие мысли должны выветриться вместе с похмельем. Она столько лет потратила, чтобы сделать свой мир непоколебимым. Даже Сева, со своими неудавшимися планами и вечно недовольной мамой, — немногим серьезнее простого неудобства.

Завтра Вера проснется и будет делать то, что умеет лучше всего — она снова будет строить стены.

Вера была в ловушке, в непроглядной тьме, где воздуха не хватало, а стоило шевельнуться — натыкалась на стену.