Вторая попытка (СИ)

И этот день ему принес славу — преследовавший пароход «Веста» турецкий броненосец «Фетхи-Буленд» получил от артиллерийского огня русских повреждения и прекратил бой. Хотя будучи военно-морским агентом в Англии он прочитал про совсем иной вариант боя — русский вспомогательный крейсер трусливо удирал, а новейший турецкий бронированный корабль не смог его догнать в виду постоянных поломок в паровых машинах. И это мнение «джентльменов» отчасти подкреплялось тем обстоятельством, что османские моряки «славились» тем, что смогут за короткое время довести даже самые отлаженные и надежные механизмы до состояния полной непригодности — от паровых котлов до орудийных установок. На пушках зачастую не закрывались затворы, стволы не банили, доводили до ржавчины, годами не перебирали машины и не выходили в море. А сейчас турецкий флот вообще представлял самое жалкое зрелище, и не шел ни в какое сравнение с черноморской эскадрой.

— Ладно «Потемкин», на нем пожар случился, но «святителей» с «Ростиславом» можно было бы вывести в поход. Только на «Певчем Мосту» не пожелали пойти оттоманам на уступки, триппер в мозгах у этих дипломатов, сплошные сопли и вонь. Идиоты, боже мой, какие редкостные болваны!

Адмирал едва сдержался от яростного желания схватить что-нибудь со стола и разбить об стенку. Так он поступал с казенными биноклями на своем флагманском броненосце «Князь Суворов», а потом щепетильно оплачивал счета за нах в казну — по полсотни целковых за раз. Но теперь приходилось сдерживаться, на пенсию, даже адмиральскую, таковых безумств не наделаешь. Да и незачем, он теперь не ведет в бой эскадру, вот только то проигранное сражение японцам занимает сейчас все дни и ночи, ведь от войны никуда не уйдешь, она никогда не отпустит свои жертвы.

— Только пара броненосцев, приведи их покойный Чухнин, переломили бы ситуацию, два этих корабля можно смело поменять на отряд Небогатова. Хотя нет — в том бою каждый вымпел был на счету…

Зиновий Петрович судорожно вздохнул, потер ладонью левую половину груди — сердце надрывно болело. Вроде новогодняя ночь, но на душе давно не было ни радости, ни праздников, все мысли в добровольном затворничестве заняла Цусима, то страшное сражение, где ему самому удалось выжить, хотя погибла практически вся ведомая им эскадра.

— Чего беречь корабли, которые сейчас не нужны?! Необходимо было тогда бросать в бой все, что под рукой оставалось!

Адмирал трясущимися пальцами вытащил папиросу из коробки, несколько спичек сломал, пока закурил. Сделал несколько судорожных затяжек — табачный дым притупил боль, чуть успокоил Рожественского.