Замуж за варвара, или Монашка на выданье

 – Нельзя в таком состоянии расплетать паутину, сотканную врагами. Они шли к этому не один день, и нам не следует торопиться.

Уже закрывая двери, услышал тихое «Я люблю тебя, сын». Слабо улыбнувшись, почувствовал, как бесследно тает непонимание между нами. Мама всегда стремилась к власти, слыла высокомерной стервой и обожала строить козни при дворе. Но кому, как не мне, знать, что за внешней холодностью и безразличием скрывается сердце, полное благородства, любви и сочувствия к страждущим?

Сжав кулон в виде крохотного ворона, я прикрыл глаза и мысленно кликнул Ругха. Ворон был далеко и отозвался не сразу.

Проснулась я отдохнувшей и бодрой. Ноги болели, но уже гораздо меньше. Открыв глаза, поморгала и с удивлением поняла, что вокруг царит глубокая ночь. На темном небе сияли яркие звезды, землю мягко освещала практически полная луна. Пахучие кусты с мелкими белыми цветочками гнул к земле довольно сильный ветер.

Странно, но холодно мне не было. Оглядевшись, поняла почему: даже травинки рядом не шевелились, будто кто-то раскинул надо мной невидимый шатер.

От удивления остатки сна слетели, как не бывало. Медленно обернувшись, хотела позвать своих спутников и наткнулась на немигающий взгляд супруга. Серые, немного мерцающие и так похожие на волчьи, в темноте его глаза пугали до икоты.

– Который час? – нервно спросила я, чтобы разбавить жутковатое молчание. Не самый умный вопрос, но ничего уместного в голову не пришло.

– Поздно, – хрипло ответил Хакарк.

«Поздно для нас? Поздно подлизываться? Поздно вернуть все назад?..» – сразу задумалась я. Мысли ворочались неповоротливо и тяжело. На душе тоже было неважно: сумрачно, тоскливо.

– Я все проспала, – шепнула, подразумевая много больше, чем просто дневной сон.

– Если ты имеешь в виду ужин, то шардигар оставил твою порцию у огня.

Муж отвечал без тени эмоций, спокойный, как удав. Безразличный, чужой. Неужели действительно поздно? Или он просто не понял моей попытки признать вину? Хоть и частично, но все же…

– Я не хочу есть. Мне… – оборвала предложение на полуслове, собираясь с силами. Гордость пробралась в горло, перекрыла кислород, не давала не то что говорить – дышать. Как же тяжело иногда признавать ошибки! Проще задохнуться, честное слово.

Муж по-своему истолковал мое смущение.

– Да нет же! Какой ты твердолобый! Извиниться пытаюсь.

Мы умолкли. Я была слегка обескуражена тем, как неумело попыталась вернуть хрупкий мир, а Хакарк наконец-то моргнул, вызвав у меня вздох облегчения.

– Ты обозвала меня твердолобым, женщина, – хмуро повторил муж.

– Глупости какие, – отмахнулась я. – Ты не уловил главного! Я попросила прощения.

– Нет, не попросила, – задумчиво, тише, чем прежде, ответил Хакарк. Тон его изменился, взгляд тоже.