\

— У меня умер внук.

* * *Нет, что-то всё-таки было.

Мой разум, которым я всё осознавал. А, значит, где-то было и тело. И всё, что я видел, вся эта тьма — просто обман.

Я мгновенно успокоился и попытался услышать свой собственный пульс. Но его не было. Это ещё ничего не значило.

Я мыслю, следовательно, существую. Иное меня не устраивало.

Конечно, трудно двигаться в каком-либо направлении, когда само понятие «направление» отсутствует напрочь. Но тут сработал древний инстинкт, заставляющий людей, попавших в воду всплывать наверх.

Тоже самое было и у меня. И пускай я не чувствовал ни ног, ни рук, всем существом своим я стремился наверх.

Некоторое время ничего не происходило. И само понятие «время» тут было довольно размыто. Я не мог сказать, сколько прошло секунд или минут. Но в какой-то момент я увидел свет.

Всей своей душой я рванулся к этой точке, разрезающей своим сиянием мглу вокруг.

И вдруг ощутил, что у меня есть руки. Я отталкивался ими от окружающего пространства, чтобы быстрее оказаться рядом с источником света. И, когда я был уже совсем рядом, увидел, что ко мне протянута рука помощи.

Я взялся за неё и вдруг…

Я оказался рядом с незнакомцем под сиянием очень яркой звезды, что затмила бы солнце, займи она место на нашем небосклоне.

— Извини, — сказал мой спутник до боли знакомым голосом, который раньше я слышал только в голове. — Аппетит приходит во время еды, вот я и пожадничал.

— Что случилось? — поинтересовался я.

Страха не было совершенно. Более того, несмотря на весь сюрреализм происходящего, у меня было стойкое ощущение, что всё идёт так, как надо. Я прислушался к внутренним впечатлениям: чувство тревоги молчало.

— Пожадничал я, — признался мой спутник. — Твой покорный слуга решил собрать вообще всю известную магию внутри одного-единственного тела. Ну… и оно, ожидаемо, не выдержало.

Я обернулся на говорящего.

Первым словом, всплывшим в моём сознании, было «франт». В элегантном костюме-тройке и с тростью в руке рядом со мной шёл настоящий модник. Лицо молодое, но оттенено седеющими волосами, спускающимися к плечам. Сверху шляпа, за которую продал бы душу не один рокер. Глаза пронзительно-голубые, узкие, но выразительные губы. На руках по перстню.

— Архос, — в моём голосе прорезались стальные нотки. — Я, что, умер?

— Технически — да, — ответил тот, и в слегка комичном жесте снял шляпу. — Обидно, честное слово, ты был отличным человеком.

— И убил меня ты? — продолжал я выяснять обстановку.

— Ага, — подтвердил тот. — Не враги и не оторвавшийся во время секса тромб, а учитель и наставник.

— Ты издеваешься? — поинтересовался я, видя, что его настроение далеко от упаднического.