\

— Что, думал, не узнаю тебя? Ты хоть в дракона превратись, всё равно узнаю, — сказала она и подожгла ближайшему к ней магу пятую точку. Тот взвизгнул и, кажется, освободился от воздействия Разумовского. — Я же тебя с детства знаю, как облупленного.

— Зато я о тебе, как оказалось, многого не знаю, — парировал я, а затем добавил. — Ваше императорское высочество.

— Лучше просто: моя госпожа, — сказала Валя и засмеялась в голос. И пламя стекло с её ладоней.

— Больше не говори так, — сказала она, успокоившись. — А то я от хохота помру.

— Но мне всё-таки стоит на тебя рассердиться, — проговорил я, едва отмахнувшись от нескольких заклинаний, летевших в меня разом.

— Это ещё за что? — спросила она, справившись с очередным не особо сильным магом.

— Ты же всю жизнь знала, что маг. Что родилась от аристократа. Почему не сказала-то?

— Пыталась забыть, — сквозь стиснутые зубы, отражая особо сильную волну какого-то водника, сказала она. — Я маме-то родной не сказала и себе не признавалась. А ты говоришь, тебе.

— Почему? — поинтересовался я.

Мне даже показалось, что вереница магов, пытающихся нас убить, начала иссякать. Не то чтобы можно было вздохнуть спокойно, но появлялась надежда."

"— Страшно было, — пожала плечами Валентина. — Я — уличная девчонка из трущоб и вдруг маг. Что друзья скажут? А мама? А потом мы же всё детство друг другу страшилки рассказывали про простого мальчика или девочку, у которого вдруг дар открылся. Он сунулся к аристократам, а те его съели.

— А когда поняла, что это неправда, почему не решилась? — мне оставалось сладить с троими. На Вале было двое.

— А тогда я поняла, что правда гораздо хуже, и решила навсегда остаться просто девочкой Валей. Если бы не ты… Так бы всё и продолжалось до сих пор.

— Нашла виноватого, — улыбнулся я.

И вдруг что-то случилось.

Я почувствовал, как под потолком разлилось что-то вроде ментальной отравы. По крайней мере, я почувствовал это так. И тут многие из тех, кто просто пытался выскочить из зала, сошли с ума. Маги забыли обо всех своих заботах и просто начали бить друг по другу самыми убойными заклинаниями из своих арсеналов.

По нам, естественно, отрабатывали целенаправленно, как и по императору.

Я понимал Разумовского. Он сейчас был крысой, загнанной в угол, поэтому взбесился и пытался утащить с собой как можно больше народу.

А вот мне надо было не только отбиться, но и обезвредить менталиста, чтобы больше он подобного не натворил. И вот это сейчас мне казалось самым сложным.

Нагрузка на нас возросла в разы из-за того, что было совершенно неясно, откуда последует следующий удар. Мы отбивались часто интуитивно. Но при этом ещё как-то умудрялись и болтать.