\

Дед говорил, а я воочию представлял события, которые он описывал. Почему-то они собирались в моей голове в законченные кадры кинофильма. Уж не знаю, как так вышло."

"— На этом фоне Валерий вдруг становится императорским абсолютом — одним из четвёрки. А я тебе уже говорил, что это значит. Вместо своей семьи он обязывается защищать семью императора. И сразу же после этого он уехал в Питер, а после с императором в европейскую поездку. Когда же вернулся, оказалось, что жена его беременна. И как-то он так всё посчитал, что ребёнок, мол, не от него, хотя та клялась и божилась, что никогда не изменяла.

Мне было противно от одного только факта, что всё это вышло наружу. Но, с другой стороны, я понимал чувства Валерия, который считал себя обманутым.

— Так, а как на самом-то деле было? — спросил я, почему-то решив, что дед точно в курсе.

— А я-то откуда знаю? — дед развёл руками. — Это же всё только слухи были. Сам Валерий предпочитал об этой истории не распространяться. Но, что все знали точно, что к Олегу он относился пренебрежительно с самого рождения и обряд принятия в род не проводил. Мол, буду я ещё всяких чужаков привечать. Ситуацию усугубляло то, что к двум годам, когда проводится ритуал, ребёнок уже худо-бедно владеет азами какой-нибудь родительской стихии, а тут, насколько я помню, он вообще был полный ноль. Зная Валерия, представляю, что пришлось выслушивать его жене. Что-нибудь в духе: «И как тебе этот конюх?» было бы лишь лёгкой разминкой.

— Жуть, — резюмировал я. — Но Олег же похож на Валерия. Разве нет?

— Я не знаю, — ответил Державин-старший. — Олега-то я точно не помню. Но то, что способности у него всё-таки проявились, но ближе уже к четырём — это факт. И то, что он в той же стихии, что и Валерий, тоже. Поэтому, полагаю, всё там нормально с родством. Тем более жена Валерия никогда даже в лёгком флирте на сторону замечена не была. А женщине такое скрыть сложно, уж поверь мне, если есть в характере, то так и прёт. Им бы не париться да тест сделать. Но кто я такой, чтобы лезть в чужие семьи?

— А если принимать в род не в два года, а вот сейчас, есть какая-нибудь разница? — спросил я, уже намечая себе действия по поводу Олега.

— Я, правда, ничего не могу тебе сказать на этот счёт, — дед пожал плечами. — Просто в моей памяти нет ничего подобного. Уж извини.

— Да я просто думаю, если Олега примут в род, как полагается, то, может быть, и магия у него появится, и спотыкаться он везде перестанет… — я хотел сказать что-то ещё, но меня перебили.

Рабочие наверху громко закричали, но мы с дедом их не услышали. Как не услышали и хруст оторвавшегося трёхметрового осколка, устремившегося с высоты пятидесятого этажа прямо нам на головы.

Я бы и не посмотрел наверх, если бы не мгновенно взвывшее паучье чутьё.