\

— Может быть, просто заплатим им денег, и они полечат наших деток? — предложила Мария, у которой болела вся семья, кроме неё и её сестры, которая уже пять лет не выходила из стен элитного дома для умалишённых."

"— Деньги, говорите? — хищно оскалился Фридрих, вспоминая лицо Державина. — Одной рукой постреливать их у границы, а другой давать денег на лечение своих детей? Оригинально.

— Это называется большая политика, — пожала плечами Виндзор. — Всему на свете есть цена.

— Цена, может, и есть, — проговорил Фридрих, понимая, что совершенно неожиданно даже для себя он встал на сторону неприятеля. — Только вот выражается она не в деньгах. Меня вылечили как жест доброй воли. Для того, чтобы показать, что им не нужна война. Они готовы разговаривать, идти на какие-то компромиссы, взаимодействовать. Более того вам скажу, дорогие мои. У них есть свой род эфирников, отстаивающий интересы государства и абсолютно лояльный к правящей семье. Так что все эти войнушки с ними априори бесперспективны. Наши эфирники всё это время нам лгали.

— Откуда такая информация? — напрягся Габсбург, поудобнее усаживаясь в кресле.

— Надеюсь, все видели спасение императорской семьи из разрушенного тоннеля и гибель эскадры в Чёрном море? — Фридрих обвёл всех присутствующих взглядом, и все ему кивнули. — Так вот и там, и там отметился молодой человек по фамилии Державин. Будущий зять императора, между прочим. Он же меня, кстати, и лечил. Думаете, ему нужны деньги? Сомневаюсь. Но он меня предупредил, что теперь я стану мишенью для наших эфирников, потому что я — очень неудобный свидетель. Так что, если я вдруг внезапно умру от обострения магической чумы, да хоть от пули в затылок, имейте в виду, это из-за того, что я посмел говорить правду.

— Зачем же вы тогда приехали, Фридрих Карлович? — изумился Бонапарт, ёрзая в своём кресле, вдруг ставшем совершенно неудобном.

— Почему согласились на такое? — холодно осведомился Габсбург.

— Во-первых, я сознательно разменял свою жизнь на жизнь сына. Ему ещё жить да жить. А, во-вторых, я хочу остановить войну, которая ничего хорошего никому не принесёт. Разве что треклятым эфирникам со своими тайными целями.

— Я думаю, что Фридрих прав, — многозначительно проговорила Мария Виндзор.

— Полностью согласен, — провозгласил со своего места Бонапарт. — Давайте выбираться из этого дерьма.

Глава 10

Изначально я не должен был идти на суд над абсолютами. Но туда позвали Магнуса, а он позвал меня.

— На суде, наверняка, будет допрос с пристрастием, — сказал он мне, когда утром заглянул в комнату. — Булавки под ногти загонять, конечно, не будут, да и пытки грязными носками в этом мире, кажется, не практикуют, но поучиться будет чему.

— Если честно, — сказал я, держась за голову.