\

— Вот-вот, — кивнул Елизавета Фёдоровна, словно её супруг только что признался в преступлении. — Ты же запретил Державина во дворец пускать, так? И дочь засадил в темницу, так? Вот! А у них любовь! Ты тут, дорогой мой, нихренашеньки не поделаешь!

— Да отменю я запрет, — тихо-тихо проговорил Ярослав Иванович, понимая, что последние дни делал совершенно не то, что нужно. — И дочку освобожу. Пусть видятся.

— Да он бы и не полез, — хмурым, но уже с намёком на примирение голосом, проговорила императрица. — Просто на лечение уезжал, пришёл проститься. А ему отворот поворот кто-то прописал за всё хорошее. Вот воистину говорят, не делай добра, не получишь зла.

— Ну, хватит! — вспылил Ярослав Иванович и ударил ладонью по столу. Жест этот должен был получиться грозным, но вышло жалко. — Я всё осознал. Хватит!

— Не прошло и полгода, — фыркнула Елизавета Фёдоровна. — Надо будет извиниться, когда приедет. Ты это понимаешь?

— Да одними извинениями, судя по всему, не обойдёшься, — сказал на это император.

— Это ещё почему? — императрица сложила руки на груди, а тон её больше подходил императору, чем его собственный.

— Разговаривал я намедни с Валерой Чернышёвым, — начал император и замолчал на некоторое время, подбирая слова. — И он мне сказал, что источник и эфирное сердце, которыми пожертвовал Никита, это далеко не всё, и он вполне себе сильный маг. А, может быть, и очень сильный.

— То, что магия в нём есть, это точно, — кивнула Елизавета Фёдоровна. — Он и камеры как-то разворачивал, да и вообще не похож на тех европейцев, что они привезли с собой. Только вот… странная эта магия, я её не чувствую.

— Понятно, что не чувствуешь, у него же источник-то тю-тю, — император встал, подошёл к супруге и усадил её в кресло. Если бы она не поддалась, это означало бы продолжение конфронтации, но императрица кивнула и разрешила себя усадить. — Мы ж даже эфирную магию не чувствуем. А это вообще какая-то чужеродная."

"— Да, дорогой мой супруг, — тяжело вздохнула Елизавета Фёдоровна. — Попал ты, как кур в ощип. Получается, здоровому магу, да ещё и сильному, да ещё и уникальному, от ворот поворот дал. Это ты, конечно, отличился.

— Лизонька, душа моя, — проговорил император елейным тоном, который означал только одно, что выпутываться из создавшейся ситуации придётся в том числе и императрице. — Мы что-нибудь придумаем, правда?

— То есть, как зятя прогонять, то тут ты сам лучше знаешь, сам решаешь. Как абсолютов разгонять, тоже сам. А как разгребать все эти Авгиевы конюшни, так: «Лизонька, мы что-нибудь придумаем»?

— Признаю! — император подошёл к креслу, на котором сидела его супруга, и встал на колено. — Признаю, что был не прав!

— Не-а, — покачала головой императрица.

— Ладно, — он тяжело вздохнул.