\

И вот по какой причине: не совсем ясно, что под этим самым «я» прячется. У меня такое ощущение, что за всеми этими глобальными квестами я теряю себя. Примерно с тех пор, как я развеял Разумовского, события несутся в бешенном темпе, и я уже не знаю, кто противостоит моим врагам."

"— Ты сидишь тут, рядом со мной, и смотришь на чудесное поле лилий сразу после рассвета, — ответил Магнус без капли иронии.

Всё плато было усеяно лилиями, и лишь специальное заклинание охраняло меня от пыльцы.

— Не понимаю, кто я, — местное солнце уже полностью висело над горизонтом, но глаза пока не слепило. — Всё реже у меня получается быть самим собой. Кем-то, кто является стержнем моей личности. Я не могу расслабиться до конца, полностью явив свою сущность. Это не получилось ни в Бразилии, ни на вчерашних посиделках с друзьями. Да, я постоянно делаю то, что должно, затем разгребаю последствия, пытаясь всё вернуть к какому-то исходному моменту. Но события всё время нарастают словно снежный ком. И в этой суете уже нет того человека, который имел какие-то цели и желания. Я уже не Арад с Моррана, не Никита Державин с Земли. Я даже не эфирник из рода Сан-Донато и не полноценный аэрах, потомок Араны. Я все они вместе и никто одновременно. Я уже некий грёбанный мессия, который должен спасать планеты и уберечь целые ксеносы от уничтожения и самоуничтожения. А где во всём этом Я? Кто спросит, чего хочу я?

— Ты просто поймал небольшую дезориентацию в том сонме личностей, из которых выплавляется твоя индивидуальность, — ответил Магнус совершенно не то, что я хотел бы от него услышать, а затем, словно понимая это, добавил: — Я же тоже никакой не Магнус.

— А кто? — спросил я, понимая, что своей импровизированной исповедью вызвал нехилые такие тектонические сдвиги в своём собеседнике.

Но он не ответил, а одним подбородком кивнул мне вперёд на плато, мол, смотри.

Я направил взгляд туда и поразился увиденной картине.

С двух сторон на плато выползли две огромные стены бурлящего тумана. А затем, словно упали горизонтально, расплёскиваясь и кипя, что очень несвойственно для такой структуры, как туман, пар или дым. Но невероятно красиво.

Потом из белой, почти молочной сущности принялись лепиться замки, цветы, фонтаны с льющейся водой, летящий самолёт, а потом всё исчезло, оставив лишь блестящую росу на растениях.

Я сидел не в силах сказать ни слова, заворожённый зрелищем.

— Когда-то очень давно, настолько, что я и не вспомню, когда именно, меня звали Игорем Тумановым. Я жил в мире, очень похожем на твой. Любил, дружил, планировал, мечтал.

Он не смотрел на меня, а куда-то вдаль, но, полагаю, перед глазами у него стояли сейчас совершенно другие картины.

— А затем случилась беда. Одна маленькая, локальная, незамеченная другими беда. И обо мне забыли.