\

– Две капельки надо растворить в воде, налив ее по край серебряной ложечки и давать утром, днем и вечером. Эти….

- Вся надежда на тебя, малыш, - неожиданно всхлипнув, прижала она к себе сына магианы. Взлохматила ему волосы… парнишка морщился, но терпел. – Ты уже присмотри за ними, - совершенно серьезно попросила она, выпуская мальчика из своих крепких объятий.

- Вы за них не беспокойтесь, - кивнул Владислав и, взяв корзинку, вновь отправился к карете. В сборах он участвовал наравне с взрослыми.

- Вот как! Не беспокойтесь! – фыркнула мама Лиза и… всхлипнув, посмотрела на меня: - Девочка моя….

- Мама Лиза! – строго одернула я ее. И сама была на грани, но… кто-то из нас обязан был держаться.

- Да понимаю я все…. Понимаю… - вздохнула она, стерев морщинистой ладонью слезы. – Все! Вам пора! – сказала, она, как отрезала и кивнула Катерине на дверь. Когда та вышла, оглядела детскую.

Разгром, как после того самого, не состоявшегося обыска.

- А барон был очень недоволен, - вдруг с усмешкой произнесла она. – Ни в столе, ни в шкафу…. Ничего! Несколько писем, да и те его не заинтересовали.

О том, как все происходило, мама Лиза коротко рассказала, когда помогала укладывать мои вещи. Впрочем, там и говорить особо было не о чем. Пришли в комнату, с помощью магического ключа вскрыли ящики с бумагами, порылись и… ушли.

Насколько я поняла, граф Илинский нечто подобное и предполагал, потому и не поднялся наверх вместе с бароном. То ли догадывался, то ли точно знал, что Георгий дома документы не хранил, но результаты изъятия служебных бумаг его совершенно не беспокоили.

Мне так показалось….

- Мама Лиза… - укоризненно качнула я головой. Вспоминать об этом не хотелось. Как и думать о будущем…. Без Георгия…. - Святая Заступница, - выдохнула я, закрыв лицо руками. Достаточно было мысленно произнести имя мужа, чтобы вновь ощутить ужас ситуации, в которой я оказалась.

Пропал….

Когда направлялся к князю Алихану, единственному из трех старших князей Ритолии, способному остановить войну.

- Эвелина! – теперь уже строжилась мама Лиза. – Он – жив! И не смей думать иначе! – твердо произнесла она. Потом медленно выдохнула: - Он же мне, как сын…. Я бы почувствовала….

Хотела я сказать, что и я… тоже, но не вышло. Чтобы чувствовать, надо любить, а я….

Это было важно, но не сейчас. Пока существовала опасность для моей дочери, я была обязана позаботиться именно о ней.

- Спасибо тебе, родная, - я обняла маму Лизу. Ойкнула, когда она стиснула меня своими пусть и ослабевшими с возрастом, но все еще достаточно крепкими руками. А когда отпустила, не сказав больше ни слова, направилась к выходу.

Не по черствости не сказала, просто… возникшее вдруг ощущение, что видимся мы в последний раз, отдалось в сердце жгучей болью. Произнеси я хоть звук, уже бы не сдержалась.