\

Да про своих расскажите, – вновь плюхнулся на кровать. Отхлебнул чаю, – про людишек!

Наступило молчание. Валера подтянул к себе кружку. Отхлебнул. Травяной чай. Чабрец, кажется, душица. Ничего такого. Чизман тоже молчал. О чём-то думал. Напряженно так. Даже чаю не попробовал.

– Ладно, – здоровяк махом опрокинул кружку, – я вам так скажу, – он помахал пальцем, – будьте как дома путники. Я ни в чем не откажу. Вот.

За окном наступала темнота. Солнце зашло за горизонт. Тоже давно они такого не видели. В эльфийских лесах-то вечный полумрак.

Так и сидели за столом. Нервно пили чай. Молчали. Гилберт не смог выдержать тишины и принялся болтать. О всяком. Начал со зверушек, мол, любит их подкармливать. Знает, что неправильно, но помогает. Душа у него добрая. Затем про деревья, что, где растет. Какие травы собирает. Про огородик свой начал. Говорил и поглядывал то на Чизмана, то на Валеру. Будто бы ища поддержки.

– Хороший ты мужик, Гилберт, – вдруг подал голос программист, – правильное дело делаешь. Природа, она мать наша. Беречь её надо.

– Вот, – помахал ладонью друид, – я и говорю. Все мы от одного пошли. И все вместе уйдем. И кустик, и мужик, и собачка, – он упёр руки в колени, покачал головой, – только проклятые эльфы, ничего не понимают! Ублюдки, нахлебники! – схватил свою чашку и метнул в стену. Полетели осколки.

– В городах, вот тоже, – тихо отхлёбывая чаю, продолжил Чизман, мельком поглядывая на хозяина, – не понимают. Дымят, в воду сливают всякую гадость, грязь повсюду. Вот, в Каменоре – зажали реку в берега каменные и всё. Где красота-то? Аж за сердце берёт.

– Да, прав, – здоровяк даже руками хлопнул, – надо вот строить хижину возле лесочка. Огородик разбить. И жить так. В мире с природой. Что дала тебе, то и берёшь. Не больше, не меньше. Только соседу занял, если что и всё.

– Ну, знаешь, – поморщился Чизман, – не хватит на всех людей земли, чтоб каждому хижину и огородик. Да в гармонии с природой…

– Так это, – приосанился Гилберт, помахал ладонью в воздухе, будто бы подрубая что-то, – надо лишних подрезать и всё. Чтоб ровно столько было людей, сколько для гармонии надо.

– Пф, – Валера выдохнул, выплевывая изо рта чай. Утёр губы, – извините, – просипел он.

– А не жалко тебе людей? – поинтересовался программист.

– Чего их жалеть? – здоровяк скривился, – надо будет – нарожают ещё. Никуда не денется людской род. А природу беречь надо. Я вот видел, как под поля лес вырубили и всё. Птички не поют, зверьки не бегают. Грустно. Такая чаща была… – с грустью вздохнул он.

– И своих детей бы, – спросил Чизман, рассеянно потирая лоб, – тоже подрезал бы?"

"– Своих? Своих нет. В другое место бы отправил, – Гилберт облизнул губы, – не, не, не.... Своих не смог. Тещу бы отвёз в лес, волкам на радость. А детишек нет.