\

Они были такие чёткие, словно живые.

Нет. Не может быть.

Они и были живые.

Я вытянул руку и коснулся щёки этой статуи. Холодная, каменная плоть.

Но я был готов поклясться, что это не творение рук человека.

Слишком чёткие глаза, на веках которых видна каждая ресничка. Каждый волос на голове будто уже застыл под водой, своеобразными прекрасными волнами.

На её лице даже были поры, как у настоящей кожи. И на руках мелкие застывшие волоски.

Я коснулся её руки. И почему-то накатила грусть. Да такая сильная, словно я потерял дорого мне человека.

Отец коснулся моего плеча и указал в сторону. К нам подплывали большие белые акулы. В длину метров шесть, не меньше.

Но я их не боялся. Почему-то у меня сложилось впечатление, что они охраняют этот артефакт. Который я должен был украсть по своей первой сделке. А по второй…

Мы с Акулой договорились, чтобы я оставил артефакт в покое. Но, ведь если не украду я, то придут другие. Те, кто смогли проделать столь сложную схему по похищению моей души, точно не сдадутся.

Я уже решил для себя, что сохраню этот артефакт любой ценой. Не знаю почему, но он казался мне дороже собственной жизни.

Акулы покружили вокруг, а потом уплыли восвояси. Но я знал, что они всегда где-то поблизости, как самые верные охотничьи псы.

Когда я, наконец, отплыл от статуи, к ней приблизился отец. Точнее тот, кого мне было проще звать отцом, чем как-то иначе.

Этому меня учили в разведке ещё в юношестве, когда мы занимались вычислением возможных шпионов. Если хочешь по-настоящему вжиться в роль, то называй людей или вещи теми именами, которыми привык тот, кем притворяешься. Тогда вероятность спалиться на глупой оговорке даже по пьяни сводится к нулю.

Отец коснулся руки статуи, и его тело обмякло. Но я не спешил помогать. Был уверен, что сейчас он слышит Акулу. Но почему ему для этого пришлось плыть сюда? Ко мне же она приходит, когда захочет.

Минут через пять отец пришёл в себя и жестом указал, что можно плыть обратно.

До берега мы добрались куда быстрее, чем до артефакта. Во-первых, я приноровился в плавании, а во-вторых, мы нашли попутное течение. Лёгкое, но полчаса это нам сбавило.

На берег у поместья вышли измотанные. Ещё бы, такая тренировка, когда плывёшь без перерыва три часа."

"У меня аж колени дрожали, а вот отец выглядел бодрячком. Но я всё же нашёл в себе силы спросить:

— Кем она была мне?

— Вот теперь я уверен, что ты ничего не помнишь. Потому что это из твоей памяти не мог выбить ни один психоз. Но она признала тебя, значит, сомнений в твоей личности быть не может.

— Акула признала?

— Нет. Твоя мать.

— Что?! Как… Да как она там оказалась?

И тут я понял, что все наши прежние разговоры были проверкой.