\

Собственно говоря, если б не Чизман, то и поместья и магазинчиков не было бы.

Ну, а теперь этот странный человек ещё и спас ему жизнь. Ведь тогда эта безумная толпа могла просто разорвать несчастного алхимика. Но чужестранец защитил Пьера. Спас. А потом отпустил.

От этих мыслей несчастный чувствовал себя просто ужасно. С трудом переставляя ноги, он поднялся по ступеням крыльца и вошёл в двери гостинцы.

Там, в глубине, прилавок. За ним трактирщик. Пойло у него мерзкое, но сейчас алхимику жутко хотелось напиться.

Вот только едва он уселся на табурет, как его кто-то хлопнул по плечу.

– Привет! – раздался знакомый до боли голос. Чизман. Пьер машинально вздрогнул и втянул голову в плечи, – не бойся, – продолжал тот, – я с дружеским визитом. Хотел бы занять у тебя деньжат.

У этого чужестранца за плечами здоровый рюкзак. Сам он сделал расслабленный вид, но заметно, что сильно нервничает. То и дело озирается по сторонам, чуть ли не вздрагивает от любого шума. И тянется к сумке, где у него было оружие.

– Знаю, у нас были разногласия, – снова осторожно начал он.

– Господин Чизман, – алхимик склонил голову, прикрыл глаза. Тяжко выдохнул, так будто бы хотел выгнать весь воздух из легких. Он никогда не считал себя плохим. Просто думал, что делает всё, ради спасения своей жизни. И ему казалось, что это правильно. Но сейчас инстинкт выживания словно забился в угол. Видимо, задавленный тяжким грузом вины.

– Слушай, – продолжал чужестранец, всё ещё стараясь быть безмятежным, – выручи, а? Мы же помогли тебе с той травой, да?

– Я должен кое-что сказать, – Пьер уставился в пустоту прямо перед собой.

– Что? – тот ещё больше напрягся.

– Я сильно сглупил, – алхимик чувствовал, что его голос будто бы сам вырывается изнутри, – я мучился, глядя, как страдают люди в этом городе. Все эти казни, расправы, допросы… Но самое главное, что я знал причину этому. И тогда, я решил, что мне станет легче, если я исповедаюсь."

"– Хм, – Чизман немного отрешенно покачал головой, усмехнулся, – и как помогло? – глянул в сторону выхода и вдруг резко повернулся, – погоди…

– Проповедники обманули меня. Они рассказывали о тайне исповеди, что секреты остаются только между священником и прихожанином, – алхимик тряхнул кудрявой головой, одёрнул запачканный кровью манжет, – к сожалению, всё это ложь.

– Ты сказал им… – чужестранец отчаянно схватился за голову.

– Я пытался сохранить секрет. Даже сказал им, что лишь знаю человека, который слышал, где укрылись сбежавшие еретики. И что он страдает от этого. И что этот несчастный хочет понять, что ему делать. Ведь предательство это грех. А предавать тех, кому обязан своей жизнью… – он тяжко вздохнул, – хуже, наверное, и быть не может.

– Проклятье, – процедил Чизман. Кулаки его сжались.