\

— Привет, — наконец, отозвалась она.

Голос понурый, без обычных звенящих ноток, словно что-то её очень сильно гнетёт. И в тоже время я слышал, что она рада моему звонку.

— Ты как? — спросил я как можно более тёплым голосом. — Вчера перепугался, когда тебя не нашли. Думал, как бы что с тобой не приключилось.

— Мне повезло, — ответила она. — Толпа вынесла сразу же. Я вцепилась в какого-то амбала, и он меня на себе вывез, — девушка грустно хмыкнула. — Я хотела обратно пролезть, но меня уже не пустили.

— И правильно, — сказал я на это. — Там был сущий ад. Мы-то еле выбрались, а тебе бы и подавно было сложно.

Она как-то странно хмыкнула на том конце, но тут же спохватилась."

"— Ты-то вообще как? Я там стояла, всё видела. Здание заполыхало в момент. Магны (маги-пожарные) ничего сделать не могли. Переживала за тебя. Потом вроде бы по народу слух пополз, что Державиных вынули, но мёртвых. Затем сказали, что дышат, но магии — кирдык. А что по итогу-то?

Я улыбался её непосредственности. И был рад, что она жива.

— Всё в порядке, — ответил я. — Было сложно, но мы выбрались. Из наших никто особо и не пострадал. У Катерины, правда, волосы сильно обгорели, да сестра сильно истощилась. А так, лечат. Жизни ничего не угрожает.

Мне показалось, или при упоминании Громовой Валя как-то резко выдохнула?

Мы поговорили ещё обо всякой ерунде, условились встретиться после того, как меня выпишут и поделиться впечатлениями о «концерте».

Не успел я нажать «отбой» и устроиться на подушке, чтобы немного подремать, как в палату вошли по очереди: дед, отец и старший брат.

— Ого! — поразился дед, увидев меня.

И это вместо приветствия.

— И тебе здравствуй, — проворчал я.

— Да не обижайся, — Игорь Всеволодович широко улыбался, но в глазах его я видел затаившуюся заботу. — Сейчас.

Он достал свой телефон, сфотографировал меня и отдал гаджет мне в руки с открытым на дисплее снимком.

«Мать моя хитиновая!» — ужаснулся я про себя, вслух сказав лишь:

— Ничего себе!

Вся левая сторона лица у меня заплыла и имела весьма замысловатую раскраску — от бледно-жёлтого по краям до насыщенного тёмно-синего в некоторых местах по центру.

— Вот и я говорю. Кто тебя так?

Я развёл руками, показывая, что понятия не имею. Затем все трое пожали мне руку. Отец хотел приобнять, но потом решил, видимо, лишний раз меня не тормошить.

— Ну, что я могу сказать, — дед пододвинул стул и сел у изголовья кровати, чтобы наши глаза были на одном уровне. — Имидж свой ты поправил окончательно. И ни одна псина в империи больше не считает тебя шалопаем и оболтусом.

— Это почему ты так думаешь? — усмехнулся я.

— Я думаю?! — дед театрально ткнул себя пальцем в грудь.