5
0Восемнадцать, мое глупое второе я. Восемнадцать!
— Десять, — сердито огрызнулась Хрий и добавила: — И вовсе я не твое второе я. Я — это я. Хрийзтема.
— Карина, — назвалась девочка, откладывая в сторону учебник с тетрадью.
Она смотрела куда-то в угол, из чего Хрийз сделала вывод, что Карина гостью только слышит, но не видит. И потому можно было забраться на стол с ногами, можно было теми ногами болтать — видимую форму они имели только для владелицы. Дико было смотреть, как ступня, задевая край стула, проходит насквозь. Не получая ни синяка, ни боли. Насквозь. Как в дурных фильмах и сказках.
— Почему ты не боишься меня, Карина? — спросила Хрийз. — Ты каждый день общаешься с голосами?
— Почти, — кивнула та. — Я же сумасшедшая.
Но ни грамма безумия не было в ее больших, карих глазах. Ехидные чертенята, а под ними — давняя, застарелая боль.
— С кем ещё ты разговариваешь, Карина? — спросила Хрийз осторожно.
— Есть тут… один… уклончиво сообщила девочка. — Приходит вечером, в темноте, и… Сама увидишь. Если для меня он — голос, то для тебя будет человек, верно?
— Не знаю, — честно призналась Хрийз.
— Карька! — донесся из-за створок сердитый женский голос: — Снова заперлась?! Открывай немедленно!
— Тетушка, — с сарказмом сообщила Карина. — Любимая. Пойду открою, не то хуже будет.
— Не надо, — быстро сказала Хрийз, но ее уже не услышали.
Тетушка ворвалась в комнату ураганом. Маленькая, худенькая, юбка в меленький цветочек мела подолом пол. Карине сходу было вывалено, какая она бессовестная и как забывает вовремя принимать лекарства, да ещё запирает двери своей комнаты, чтo вообще уже в край.
Таблетки были предъявлены вместе со стаканом воды. Карина послушно выпила их, потом позволила довести себя до постели. Тетя заботливо подоткнула по краям покрывало, пожелала приятных снов…
Что-то тут происходило не то. Не то и не так, но у Хрийз не хватало ума постичь происходящее. Слишком мало она пока видела, чтобы делать какие-то выводы.
— Она правда меня любит, — тихим сонным голосом выговорила Карина. — И я люблю ее… Но она психиатру моему верит, а он — упырь в белом халате, я так думаю. Почему мне так плохо от его лечения? Должно же быть наоборот… наоборот…
Девочка уснула. Хрийз осторожно присела на кровать, в ногах.
Врач-упырь, говорите? Одного такого знаем. Но — он хирург… И никогда не стал бы маскировать исполнение своего долга Проводника стихии Смерти под лечение.
Сумерки сменились бархатной чернотой ночи. “Спа-ать пора, спа-ать пора”, — выводили долгой трелью садовые насекомые.
А из окна потянуло вдруг знакомой, промозглой и затхлой тьмой.
Сквозь ветви старых, с детства знакомых груш, лился холодный, серебристый свет полной Луны.
