Дочь княжеская. Книга 4

— Можно сказать и так…

Он носком подтолкнул мёртвый смартфон к волнам и те принялись жадно лизать его:

— Не берите в руки мёртвое, Хрийзтема Браниславна. Мёртвое живому не подмога.

— Это мой… моё… — слова срывались, не складываясь фразу.

— Прошлое, — подсказал Темнейший. — Прошлое же — мертво у всех. Живому до жить в живом для живых. Вы — стихийный маг Жизни. Должны понять. Не понимаете?

Хрийз покачала головой: нет.

Поднялся ветер. Жаркий, сухой, несмотря на море, предвестник страшного урагана. Там, на горизонте, уже вставали чёрные тучи, пожирая закат.

— Вам придётся принимать тяжёлые решения, Хрийзтема Браниславна. — сухо прошелестел голос собеседника. — Тяжёлые и очень непростые. Не бойтесь решать. Слушайте себя, и не бойтесь.

— Значит, ошибётесь.

— А если поступлю правильно, — то это значит, будет правильно?

Короткий простой ответ. «Да», и всё.

— А как понять, ошибаюсь или делаю правильно? — серьёзно спросила Хрийз.

— Никак, — ответил маг, пиная ногой камушки. — В том-то и дело, что никак. Во всяком случае, сразу.

— Может быть, тогда вообще ничего не решать, — тихо сказала девушка. — Если не решаешь, значит, не ошибаешься…

— А это само по себе уже большая ошибка, — так же серьёзно и строго ответил незваный учитель. — Если ты ничего не решаешь из страха ошибиться.

— Отпустите меня, — вдруг попросила Хрийз.

И мир вокруг заколыхался, начал таять. Багровые закатные волны с отливом в коричневый и синий зашагали прямо сквозь скалы, а потом размылись в нечёткое жаркое сияние, а потом и вовсе пропали.

Она проснулась резко, рывком. Впервые не ощутила боли, так только, слабое покусывание. По сравнению с прежними периодами бодрствования — не просто терпимо, а отлично терпимо.

Оказывается, как мало надо для счастья! Чтобы грызущая всё твое существо боль стала грызть потише. Судя по тишине, в комнате никого не было. Ни Сихар, ни сЧая, вообще никого. Хрийз приподнялась на локтях, — удивилась, что смогла! Отползла назад, опёрлась лопатками о спинку кровати. Голова закружилась, и приступ паники едва не закончился новым забытьем, но Хрийз стиснула зубы, переждала мельтешение чёрного и красного перед глазами, и осталась в сознании.

«Я живу», — сказала она себе, переводя дух. — «Я — буду жить!»

Под боком ворохнулось что-то тяжёлое и холодное. Хрийз не успела испугаться, как из-под одеяла показалась задорная кукольная рожица — глаза-васильки, крутые кудряшки. И нежная, старательно вылизанная под морской бриз аура, настолько старательно, что сразу бросалась в глаза неживая неподвижность потоков. Но хоть не тусклая мертвечина, обычная для неумерших. С мертвечиной примириться было бы намного хуже, один Яшка чего стоил.

— Мила! — прыгнуло на язык имя.