Господин Гексоген

Ныне действующий Президент будет помещен в больницу, на стационарное лечение, где подкупленные врачи сделают все, чтобы дни его были недолги. Ваша мать, вы, ближайший круг друзей будут подвергнуты сначала моральному преследованию, а потом и уголовному. Не стану обременять вас деталями заговора, перечислениями вероломных губернаторов, продавшихся чиновников, составом штаба заговорщиков. Скажу лишь, что его возглавляют люди, которым вы все это время безгранично доверяли. Эти люди – Зарецкий и Астрос. Я прошу вашего согласия на их устранение из бизнеса и политики.

Гречишников умолк. Сознание Дочери было под контролем, было готово принять навязанный образ, не сопротивлялось воздействию. Ее глаза, наполненные влагой, закатились, дыхание почти исчезло, и она, казалось, была близка к обмороку.

– Не верю, – сказала она вяло, преодолевая наркоз. – Это за пределами возможного.

Гречишников молчал, опустив глаза, не помогая ей.

– У меня нет основания вам не верить, – сказала она, медленно приходя в себя, растирая пальцами виски. – В нашей семье не забыли все, что вы сделали для отца. И в девяносто первом, когда сообщили отцу о готовящемся путче, перечислив имена заговорщиков, после чего отец передал их список в американское посольство. И в девяносто третьем, когда власть висела на волоске, и в Кремле стоял вертолет с работающими винтами, и эти свирепые красные фанатики натравливали толпы оборванцев на Кремль, а вы помогли повернуть их в Останкино, представить перед всем миром как бунтарей и террористов. И в девяносто шестом, в шаткий промежуток между двумя турами президентских выборов, когда у отца случился инфаркт и этим был готов воспользоваться коварный Охранник. Я доверяю вам безусловно, но все же ваши предположения неверны. Астрос находится с Зарецким в непримиримой вражде. Зарецкий вхож к нам не только в гостиную, но и в самую глубину дома, он не может желать нам вреда.

Дочь окончательно овладела собой. Ее женская беспомощность, одинокая беззащитность уступили место прежней жесткой уверенности, властной надменности.

– Я не требую от вас слепой веры, – скромно сказал Гречишников. – Я принес доказательства. – Он достал из нагрудного кармана аудиокассету. Поискал глазами и нашел музыкальный комбайн. – Позвольте мне это поставить, – не дожидаясь согласия, включил проигрыватель и вставил кассету.

Зашуршало, зашелестело, и знакомый, торопящийся, словно икающий голос Зарецкого воссоздал в памяти Белосельцева ту недавнюю встречу в «Фонде», где Премьер, потрясенный казнью Шептуна, склонялся Зарецким к проведению дагестанской операции.

«Я веду тонкую игру с Истуканом, – звучал блеющий голос, – уговариваю его и пугаю.