Государь (СИ)

— Домнушка, так и не придумалось ничего?

Прикрыв отдельным покрывальцем ногу Ивана-младшего, целительница перешла к его груди, тоже помеченой когтями — правда, в сравнении с ногой, эти рубцы только смотрелись страшно, а так-то уже и бледнеть начали, сливаясь со здоровой кожей.

— Нет, Великий государь. Как наставник связал себя с братом, я смутно догадываюсь. Как в глубокий сон Ваню отправил, тоже примерно поняла — но ни самой такое повторить, ни назад все обернуть… Не по моему разумению сие, да и не осилю подобное.

— Это не целительское умение.

Голос неслышно вернувшегося Федора тихо прошелестел по Кабинету старшего брата.

— Нас, батюшка, в нежном возрасте Митя научил защищаться от… Недобрых людей.

Намек на свою вторую жену-черкешенку, ныне покойную, и ее наглых родичей и свитских (тоже большей частью отправившихся вслед за Марией Темрюковной), глава семейства уловил. А уловив, недовольно нахмурился: к чему сейчас ворошить прошлое⁈

— У каждого из нас свои ухватки, что легче и быстрее получалось, то и заучивали-упражняли…

— Знаю! Все знаю: Димитрий давно обсказал.

Подойдя, резко повзрослевший отрок положил руки на отцовские плечи, утишая тем самым его недовольство.

— До меня только вчера дошло: это одна из Митиных ухваток, только очень хитро переиначенная. Братья ныне… Как большой клубок спутаной пряжи, батюшка — у них словно бы одна жизнь на двоих. За какую нить не потянешь, остальные лишь сильнее затягиваются: рвать нельзя, а распутать у нас не получается…

Посидев в тишине с сыновьями, рано начавший седеть отец вздохнул и поднялся, прощаясь до вечера. Хоть и был он самодержавным государем, но казалось Иоанну Васильевичу временами — не правит он, а отбывает каторгу, где от желаний его мало что зависит. И людишки вокруг через одного дрянь: в глаза лебезят, за глаза злорадствуют… Помрачнев челом, царь вышел из покоев — не услышав, как целительница Домна горестно шепнула его младшенькому:

— У наставника Узор все больше тускнеет!.. Часть тонких нитей словно выгорела и пеплом покрылась…

Тем временем, за пределами личных покоев в Теремном дворце шла обычная повседневная суета: челядь повсеместно наводила должный порядок и чистоту, истопники сноровисто таскали дрова поближе к зевам ненасытных печей, а из поварни исходил столь вкусный дух пекущихся пирогов, что у стоящей на постах дворцовой стражи поневоле начинало бурчать в животах… Жизнь продолжалась.