Государь (СИ)

За рядами временных полотняных обиталищ стояли палатки крупнее размерами, и с незнакомыми знаками на боках, издалека доносился дробный топот множества коней и характерные хлопки нестройных мушкетных залпов. Время от времени ветер доносил зычные команды и обрывки громкой ругани: сам воздух был достаточно чист и наполнен запахами готовящейся еды. Вокруг лагеря был отрыт небольшой ров и поставлен частокол, за которым все в том же строгом порядке размещались телеги маркитанток и торговцев… Везде чувствовался порядок и единообразие — и это до жути напоминало английскому натурфилософу описанный в трактате императора Маврикия военный лагерь-каструм одного из несокрушимых легионов старого Рима, в расцвете его славы и сил.

— Бьюсь о заклад и ставлю вот этот добрый пистоль и дюжину… Нет, две дюжины полновесных талеров: не вытянешь!

— Хто, я-а?!? Принимаю!!!

Следуя по утоптанной дорожке за сопровождающим, Джон невольно пошел вдоль примыкающего к частоколу небольшого ристалища, с вкопанными тут и там столбами для воинских упражнений. Миновав перекладину с покачивающимися мешками, плотно набитыми соломой и порядком излохмаченными частыми попаданиями стрел, ученый поневоле начал замедлять шаги — ибо сначала он обратил внимание на покосившийся столб, земля возле которого была обильно усыпана свежей белой щепой. Глубокие вмятины на ошкуренном бревне чередовались с рваными бороздами, вырывами и зарубками, и поневоле заставляли гадать о том, что же случилось с деревянным «болваном» для отработки ударов… Впрочем, куда занятнее выглядело совсем другое бревно, возле которого стояла и спорила сразу чертова дюжина местных джентри[2]— а глазели на них и предмет спора еще полсотни зевак благородного сословия, рассевшихся тут и там по всему ристалищу.

— Пан Андрей, засвидетельствуешь?

— Отчего же нет? Но победитель угощает всех: я знаю жида, который только вчера привез из Полоцка десяток возов с бочками отменного пива! Ну, с Божией помощью, приступайте!..

Тот самый столб, что приковал к себе всеобщее внимание, отличался от остальных глубокими отметинами-клевками и множеством узких сколов. И… Дорогим боевым копьем, пробившим «болвана» насквозь. Две трети крепкого ясеневого древка торчало с одной его стороны — а треть, увитая бронзовой лентой, выпирала с другой, пуская веселые блики с любовно отполированного наконечника.

— Давай, пан Юрко, давай! Не посрами наш повет!!!

В равной доле понукаемый и поддерживающий друзьями и зеваками, плечистый рыцарь старательно пыхтел и кряхтел, на побагровевшей шее и висках сначала надулись от усилий жилы, а затем пробилась испарина.