Государь (СИ)

То-то радости было после пушкарям — невозбранно палить каменным дробом и ядрами в удобно скучившихся перед ними степняков! Столько басурман там навалили, что они сами по себе стали еще одним препятствием для нечестивого воинства Девлет-Гирея… Однако, что не удалось крымчакам, легко получилось у их победителей: ныне на холме из всех укреплений остались лишь куски изрядно потрепанного тына, и одинокая башенка — которую как раз усердно разбирали обратно на бревна. Тела и лошадиные туши куда-то убрали, старательно накопанные ямы и канавы засыпали, расчистив широкий путь: и теперь по нему двигалась живая река поместной конницы, шум которой сливался в один тяжкий низкий гул. Долг ведь платежом красен: и нынешней осенью об этом предстояло вспомнить степнякам Большой и Малой ногайской орды…

— Что там, Томилко: спит князь-батюшка?

Услышав низкий голос старшего над своими послужильцами, Хворостинин хотел было перевернуться на другой бок и поговорить с одним из спасителей, но его тело имело свое мнение на сей счет. В том смысле, что ему и так хорошо лежалось, и сменять покой на движение было откровенно лениво! Да еще ко всему разум подкинул идейку послушать разговор ближника и подручного слуги: вдруг при спящем хозяине нечаянно сболтнут что-нибудь интересное?

— Экая силища в Дикое поле идет! Как думаешь, Трофим Андреич, осилим ногаев?

— Да бог с тобой… И-эк⁉

Вместе с резким щелчком кнута фургон дернулся и заметно ускорился, вслед за остальными повозками втягиваясь-встраиваясь в попутный поток, составленный из какого-то несуразно большого числа пустых фургонов и крестьянских телег. Пронырливый Томилко тут же со знанием дела заметил:

— Это они от старого Ельца возвращаются. Я краем уха слыхивал, что царь и Великий государь Иоанн Васильевич повелел устроить вдоль всего Пояса Богородицы большие порубежные крепости на месте некогда разоренных крымчаками городков. Поди, сейчас посошная рать[7]вовсю лопатами и пешнями воюет, чтобы стены до первых снегов поднять…

— Доболтаешься ты когда-нибудь, Томил, язык подрежут.

— Да об этом только ленивый не слыхивал!

— Вот так и говори, когда тебя к катам на дознание потянут.

Запыхтев от возмущения, подручный княжий холоп тут же и увял, ибо фургон добрался до перепаханного многими тысячами копыт поля, на котором расстреляли, потоптали и порубили превеликое множество крымчаков, ногаев — и всех тех, кто словно шакалы присоединился к войску покойного ныне Девлет-Гирея в его большом походе на Москву. Шли за полоном и богатой добычей, при удаче рассчитывая получить себе и землю: с первым не получилось, второго не добыли, но с третьим у степняков все сладилось и никто не ушел обделенным.