Государь (СИ)

Вот если бы церковь уступила несколько обителей под переустройство их в новые сиротские дома…

Пока Иона думал, как бы повежливее отказать, царевна Евдокия провела ладонью по лобастой голове ирбиса, которую тот пристроил на ее коленях — и намекнула своим нежным голоском:

— К примеру, где-нибудь на Червонной Руси. Или в других местах, о которых ты читал недавно, авва.

Припомнив восхитительно-длинный список католических и униатских костелов и монастырей, архихипастырь осторожно заметил:

— Дело поистине благое, но хватит ли… Гм, тебе терпения, дочь моя, чтобы не бросить все на половине пути?

Вместо заверений и обещаний Гуреева молча достала из-под стола пухлую укладку из чуточку потертой и исцарапанной светло-коричневой кожи — при виде коей иерарха вновь кольнуло острое желание заглянуть под скатерть. Впрочем, он тут же позабыл об этом, перебирая и беглым взглядом просматривая — сначала подробную роспись затрат на строительство и содержание дополнительных пяти сотен церковно-приходских школ по всему Великому княжеству Литовскому. Затем такую же роспись на устройство дюжины больших сиротских приютов. Следом пришел черед бумаг о переустройстве католических и униатских монастырей и костелов в православные обители и храмы: как и прежде, все было подробно расписано, все потребное скрупулезно подсчитано до последнего кирпичика в стенах и бревнышка в стропилах. Деньги на все это зодчество тоже не забыли счесть, и лаская взглядом итоговую цифирь, митрополит Иона окончательно уверился в том, что намерение Аглаи Фоминишны творить добро весьма крепко: ибо столько монет могло быть только в великокняжеской скарбнице[1], либо в подвалах московского Приказа государевой казны. Да, ясновельможный пан Глебович был довольно состоятельным магнатом, но в бумагах были указаны такие суммы, как будто девушка вырезала под корень сразу весь род Радзивиллов…

— Радостно мне зреть такое христианское добролюбие: мыслю, дочь моя, что и замыслы твои со временем непременно исполнятся!

— Хвостик меня не любит!

Не отрываясь от очередной годовой росписи поступления налогов из Витебского повета, будущая правительница отстраненно заметила:

— Нет, просто он настроился немного подремать… К тому же, ты слишком сильно позвала — для него это было словно удар по голове.

Похлопав глазами и задумавшись, брюнетка машинальным жестом накрутила на палец прядку волос, вспомнила четверку могучих меделянов и со вздохом призналась:

— Мне с Полканом и Клычком как-то проще.