Государь (СИ)

— С чего бы это Фимке поперед твоей сестры под венец с принцем цесарским идти⁈ Здоров ли ты сыне⁈.. Кхм.

— Не совсем батюшка, однако ж разум мой ясен. Я уже говорил тебе, что не верю в силу династических браков — и повторю это вновь.

— И что теперь, Дуняше до смерти в девках ходить? Пустоцветом жизнь прожить⁈ Или на монастырское житие удалиться? У цесарцев она будет королевной!

— Пф! Да там своих принцесс девать некуда. Чужой она там будет и гонимой, как прабабка моя Елена Ивановна возле мужа своего Александра Ягеллончика.

Иоанн Васильевич, желавший всего лишь слегка прощупать настроения сыновей и дочки насчет ее возможного замужества, недовольно насупился — Евдокию он любил, и судьбы отравленной двоюродной бабки для нее не желал. Да и намеки на свою бессердечность были очень обидными!

— И еще, отец: не слишком ли большой подарок выйдет для Максимиллиана Второго? Дом Габсбургов одряхлел и загнивает — а тут дева царского рода, чья кровь чиста и сильна! Дети ее будут здоровыми, умными и красивыми, вот только воспитывать их Дуняше не дадут, и в итоге может так выйти, что твои внуки от меня будут на смерть воевать с твоими же внуками от нее!!!

Сорвавшись со своего места, Дивеева подскочила к наставнику и положила руки на голову — и тот, внезапно распалившийся в речах и чуть ли не возвысивший голос на родителя, тут же начал успокаиваться.

Отхлебнув из торопливо поданного Иваном кубка, старший из царевичей откинулся на спинку своего стульца и искренне повинился:

— Прости, тятя, я… И впрямь не совсем здоров.

Так же моментально успокоившийся и чуть встревожившийся родитель досадливо вздохнул:

— Говорил же: рано тебе еще вставать. Неслух!

— Это не телесная хворь, я сейчас… Эмоционально нестабилен.

Махнув рукой, Ионанн Васильевич чуточку сварливо заметил:

— Оставь свою целительскую заумь для учениц. Значит, ты против цесарцев?

— Да, батюшка. Они там в Европах все как один — людоеды. В глаза улыбаются, а только повернешься спиной, непременно ткнут ножом и обберут тело до нитки… Чтобы быть там своим среди своих, надобно думать и вести себя так же, с большим уважением к их стародавним обычаям.

Очень нехорошая, и даже откровенно змеиная улыбка совсем не красила пусть и исхудавшее, но все равно красивое лицо царского первенца.

— Как не старайся, своими мы для европейцев никогда не будем. Пока сильны и велики, с нами будут искать союза и тихо шипеть в спину, а во времена слабости непременно попробуют напасть и урвать кус-другой… Это в их природе, и ее не изменить.