Государь (СИ)

Московиты вообще любят мыться, и посещают бани сразу семьями.

Покачав головой, убежденный кальвинист и умеренный пуританин[5]Меррик осуждающе пробормотал:

А вот его сын совсем наоборот, не только с интересом слушал, но очень живо все себе представлял — ну, судя по его стремительно розовеющим ушам.

— Н-ну хорошо, Энтони, веди нас хоть куда-нибудь, где мы не сломаем ноги и не свернем себе шеи.

Слегка поклонившись, московский «старожил» учтиво повел рукой, предложив прогуляться и осмотреть почти готовый Восточный торговый двор — который возвели для посла и купцов из Персии по просьбе ее повелителя, блистательного шаха Тахмаспа.

— … присланные им вместе с посольством зодчие-персы; московиты же построят такой же в Исфахане, для своих купцов и путешественников.

— Н-да, я читал твой доклад об обмене посольствами между королем Джоном и персидских шахом. Они действительно в столь дружеских отношениях?

Пожав плечами, англичанин чуточку философски заметил:

— Имея в соседях Блистательную Порту, поневоле начнешь искать союза и дружбы с любыми ее недоброжелателями. Шаху Тахмаспу очень нравятся русские пушки и мушкеты, его доверенные люди постоянно покупают тульские сабли и доспехи — а лорд-казначей царя Иоанна охотно принимает в уплату превосходную персидскую селитру, хлопок, шелк и различные специи и пряности.

Несколько минут один из четырех консулов английской Компании молчал, на ходу обдумывая и укладывая в голове все услышанное от Дженкинса. Он шел бы в задумчивости и дальше, но помешали шумно фыркающие волы, меланхолично тянущие пустую, и при том изрядно пыльную повозку. Потом пришлось огибать несколько небольших «поленниц», сложенных из тесанных гранитных «брусков» светло-серого и темно-красного гранита, возле которых с полдюжины каменотесов ползали на коленях и размеренно махали деревянными колотушками, выкладывая из одинаковых кусков камня разноцветный узор красивой мостовой. Дальше помехи в виде работающих мастеров только прибывали в числе: часть их них готовила основание под укладку брусчатки, другие тягали и выставляли по натянутой бечеве длинные тесаные кромочные камни, меж которыми и ладили ровную мостовую. Поотдаль высились большие кучи жирной глины и дробленого камня, которые растаскивали и разравнивали угрюмые мужики в насквозь пропотевших рубахах — а когда гости Москвы и их проводник миновали и эти препятствия, то широкая и на удивление прямая улица резко испортилась. В том смысле, что передвигаться по ней теперь можно было только по узким дощатым настилам, кинутым на ухабистую землю: основательно изрытую в середине, с явными остатками бревенчатых оград, и следами недавно разломанных птичников, конюшен и хлевов по краям.