Каждый час ранит, последний убивает

Я водила машины, самолеты, руководила проектами.

Узнала, что такое преступление, убийство, мошенничество. Секс, наркотики, любовь, депрессия и траур.

Сначала мне хотелось денег, потом они стали мне противны. Но я продолжала их желать.

Я поняла, что родиться женщиной – не самая большая удача.

Я избежала войн, подписала несколько мирных договоров, хранила минуты молчания и кричала «ура».

Я ходила на демонстрации, была среди тысяч протестующих, голосовала, сохраняла нейтралитет. Меня подавляла диктатура, один раз я умерла от бомбы в машине. Меня сажали в тюрьму, я уходила из дому.

Мне говорили, что надо держаться, подчиняться. Что есть законы, но они не для всех.

Я погрузилась в прошлое, чтобы понять будущее.

Мы совершали восхождение на заснеженные горные вершины, погружались в глубь океанов. Я плавала с дельфинами и ела суши.

Я была даже на Луне и Марсе, говорила со звездами.

Сколько удивления, изумления. Сколько страха.

Сколько вопросов – и как мало ответов.

Я увидела, что люди умны. Что они храбры, храбры по-настоящему. Что в быту они трусливы. И глупы.

Но больше всего меня поразила их жестокость.

Их чудовищная жестокость.

И больше всего меня возмутила несправедливость. А ведь я думала, что знаю о ней все.

Если бы меня кто-то сфотографировал в такие моменты, то, уверена, на снимках у меня был бы совершенно идиотский вид, открытый рот и вытаращенные глаза.

И все же, несмотря на то что я изучила всего за несколько недель, у меня по-прежнему остается чувство, что я ничего не знаю. Ни о жизни, ни о себе.

Тогда я выключаю телевизор, сажусь у себя в комнате, не включаю свет и думаю.

Зачем я нужна? Кому я могу пригодиться? Каков будет мой путь?

Думает ли еще обо мне папа?

Любит ли еще меня Вадим?

Мама, увидимся ли мы с тобой в другом мире, или это возможно только во сне…

Изри возвращается уже ночью.

Я приготовила ужин и уснула у себя на кровати. Когда слышится звук поворачивающегося в замочной скважине ключа, я подскакиваю. Мне постоянно кажется, что я совершила какой-то проступок. Что я скрываюсь, прячусь от преследования. Так странно иметь право находиться в комнате, спать на кровати. Мне к этому никак не привыкнуть.

Я иду к нему в гостиную и смотрю, как он снимает свою кожаную куртку.

– Где ты был? – спрашиваю я с улыбкой.

Он странно на меня смотрит, и я инстинктивно добавляю:

– Я просто хочу знать, хорошо ли ты провел день!

– Нормально, – говорит он. – Налей мне стаканчик.

Я беру из бара бутылку виски и иду в кухню за льдом. Наполовину наполняю стакан, как любит Изри, добавляю лед и отношу ему.

– Смотри, – говорит он, показывая на три больших пакета в прихожей.

Он кивает и, улыбаясь, говорит, что я могу пойти посмотреть.

Это одежда, которую он купил специально для меня.