Каждый час ранит, последний убивает

– Если бы не ты, меня бы уже похоронили…

– Тогда похоронили бы и меня, – отвечаю я.

– Не говори так, Тама! Если когда-нибудь меня…

Я прикладываю палец к его губам, и он замолкает.

– Этого никогда не будет. Слышишь? Никто и ничто нас не разлучит. Никогда.

Он целует мою ладонь и смотрит на меня с улыбкой.

– Потому что ты так ко мне привязана, да? – шепчет он.

– Потому что я тебя люблю!

– А… почему ты меня любишь?

Я секунду думаю и говорю:

– Потому что иначе не могу.

Это случилось зимой. А именно пятнадцатого января.

Мне было тринадцать лет, я ходил в школу. Я искренне радовался тому, что зимние каникулы завершаются, ведь я наконец смогу выйти из нашей проклятой квартиры.

У меня появится весомая причина держаться подальше от отца.

В одиннадцать утра учитель математики Бармоль сказал, что я сделал ошибку в вычислениях, хотя это было вовсе не так. Я ему объяснил, что не прав он сам, но он ничего не хотел слышать. После каникул я вдруг понял, что, как бы хорошо я ни учился, Бармолю никогда не понравятся моя рожа и цвет кожи.

В конце концов я его обозвал старой сволочью, и он отправил меня к завучу. Я до сих пор не понимаю, зачем так поступил.

То ли потому, что хотел выпендриться перед одноклассниками. То ли потому, что на каникулах дома было настолько невыносимо, что у меня оголились нервы. А может, мне надоело, что меня наказывают за несуществующие проступки.

Или все дело в том, что Бармоль и правда был старой сволочью.

Вечером я вернулся из школы, мать была еще на работе, но в нашей маленькой столовой меня поджидал отец. Как только я пришел, то сразу получил оплеуху.

– Из школы звонили. Неделю сидишь дома, ясно?

Я ничего не ответил. Да и что тут скажешь?

Даркави схватил меня за руку и вывел на лестницу.

Мне стало страшно, страх был таким же сильным, как стальная хватка отца. Я понял, что он ведет меня в подвал. Как только мы ступили на лестницу, ведущую в общедомовой подвал, мне удалось вырваться, и я побежал. Я бегал намного быстрее Даркави, и он бы меня никогда не догнал. Но я сразу столкнулся нос к носу с нашим консьержем. Он схватил меня за шиворот, я пытался освободиться…

– Куда несешься? Что ты там еще натворил?

Тут подоспел отец. Он вежливо поблагодарил консьержа и опять повел меня в подвал.

В глубине никто уже не слышал моих воплей. Криков о помощи. Я знал, что в этот грязный подвал почти никто не спускается. Отец открыл наш бокс и втолкнул меня внутрь с такой силой, что я отлетел к противоположной от входа стене.

Отец весь день накапливал злость. И теперь, после того как я сделал жалкую попытку вырваться, ярость его достигла своего апогея.

Я поднялся на ноги, чтобы как-то сопротивляться. У отца блестели глаза, он сжал кулаки. Он собирался отделать меня так, как никогда в жизни.