Каждый час ранит, последний убивает

Из, умоляю, не оставляй меня в лапах этого извращенца!

– Твоя мать звонила, спрашивала, как ты, – произносит Грег. – Волновалась.

Тут я наконец улыбаюсь. Зло улыбаюсь.

– Честно! – продолжает Грег. – Она переживала, что ты за решеткой!

– Наверно, поэтому ни разу и не пришла! – говорю я, открывая еще одну банку.

– Как ты думаешь, почему Тама вас сдала? Планировала убежать с тем козлом?

Грег снова возвращается к этой теме, бьет в больное место. Самое больное место. Как будто ему нравится меня мучить.

– Может быть. Но какая разница почему. Она меня предала, изменила.

И заплатит за это своей жизнью.

Каждое слово Изри – как нож в сердце. Каждое слово ранит меня все больше.

У меня текут и текут слезы, я уже не могу дышать.

Изри меня ненавидит.

Изри хочет меня убить.

Когда Тайри проснулась ближе к вечеру, то сразу стала искать глазами Габриэля. При слабом свете прикроватной лампы она разглядела его в кресле.

– Несколько часов, – ответил он. – Как ты себя чувствуешь?

– Не знаю… По крайней мере, спокойнее. В голове меньше бардака!

Некоторое время она молчала, находясь в плену нового потока образов.

– Я была маленькой, когда приехала во Францию, – сказала она.

– В Марокко. Это я помню.

– Ты приехала с родителями?

Она не ответила, словно вспоминать об этом было слишком тяжело. Габриэль решил не торопить и дать ей выговориться.

– Она была из твоей семьи?

– Нет! Она… Она меня купила.

– «Купила»? – повторил Габриэль.

– Дала денег моему отцу! Мы сели в самолет и… помню, что мы обе прилетели в Париж. Потом я… Не знаю. В какой-то комнатке, кажется. На полу плитка, раковина… Слышу, как Межда кричит на меня! Так сильно кричит…

Тайри снова погрузилась в свое прошлое, морщина на лбу, глаза закрыты.

Похоже, это было ужасное испытание, и Габриэль почувствовал, как трещина прошла сквозь его сердце, выкованное из гранита Севеннских гор. Он встал и подошел к кровати:

– Я зажгу огонь в камине.

– Ты вернешься потом?

Она впервые обратилась к Габриэлю на «ты», вызвав в нем странное чувство.

Казалось, ее пугала сама мысль, что он может бросить ее, отчего в нем снова шевельнулось то же странное чувство.

Рассчитывать на кого-то. Как давно с ним этого не было.

– Я вернусь сразу же, – успокоил он ее.

Покинув комнату, Габриэль обнаружил, что рядом с камином закончились дрова. Он натянул куртку и вышел на улицу, Софокл за ним. Габриэль обогнул дом, спустился в подвал, где хранил дрова. Он закидывал поленья в большой ящик, когда вдруг наверху зарычал пес.

Габриэль замер, прислушиваясь, и различил звук чьих-то шагов, а затем скрип входной двери. Выключив свет и схватив топор, он проскользнул наружу. Это точно была не Тайри. Кто-то только что проник в дом. Кто-то незнакомый Софоклу.