Каждый час ранит, последний убивает

 – Пожалуйста…

– «Нет»? – повторяет Грег, хмурясь. – Ненавижу, когда мне говорят «нет», знаешь ли…

Он наклоняется к Тайри и шепчет:

– Либо соглашаешься, либо я набью морду твоей новой подружке. Ты же этого не хочешь, правда?

– Тогда я и согласилась, – призналась Тайри. – Согласилась пойти за ним в дом, затем в его комнату…

Габриэль бросил сигарету в камин. Он-то считал, что видел в жизни все… Он-то думал, что так настрадался… И вот его трясет. Сердце ноет.

Задет, ранен, но еще не мертв.

– Тама кричала, даже пыталась ударить его, чтобы остановить… Но она еле стояла на ногах.

Тама, она невероятная!..

Габриэль выпил залпом еще стакан коньяка. Может быть, это поможет ему выдержать. Стерпеть нестерпимое.

– Он был… Ну, ты можешь себе представить, – продолжила Тайри. – Он бил меня, обзывал, делал со мной всякое, одно отвратительнее другого… Потом он отвел меня обратно в сарай. И Тама утешала меня.

Ее зеленые глаза наполнились слезами, она закрыла лицо ладонями.

– Тама! – всхлипнула она. – Боже мой, Тама…

Габриэль мгновение колебался, затем погладил Тайри по волосам и притянул к себе. Здоровой рукой он обнял ее так сильно, как только мог.

– Теперь у вас есть я, – прошептал он. – У вас есть я…

– До утра я проплакала у нее на руках. Она сказала мне, что каждую ночь неделя за неделей с ней происходило то же самое. Что она знает, что я чувствую. Что я должна быть сильной. Что она поможет мне, чем только сможет…

Габриэль закрыл глаза.

Она была голосом ужаса, невыразимого и невыносимого.

В ту ужасную секунду Тайри была всеми этими израненными, замученными женщинами. Она была их болью, их страданием, их храбростью. Их слезами и их отчаянием.

Тайри была детством, поруганным, украденным, сиротливым.

Она была согбенной спиной, разбитыми мечтами, безмолвными мучениями, долгими ночами одиночества.

Она была зовом о помощи, который никто не слышит, криком, на который никто не обращает внимания.

Тайри была миром, таким, какой он есть, но каким мы отказываемся его видеть.

Странные звуки вырывают Изри из сна. В одних трусах он идет через бесконечный коридор. Чем дальше он идет, тем громче становится шум. Он останавливается перед дверью в ванную, прикладывает ухо к дереву.

Вздохи, стоны боли… Он задерживает дыхание, осторожно толкает дверь, которая открывается со зловещим скрипом.

Помещение погружено в темноту, Изри нащупывает выключатель. Когда загорается свет, у него перехватывает дыхание.

Кровь. Повсюду кровь. На полу, на стенах и даже на потолке.

Помещение огромное. Душевые, насколько хватает глаз.

Он продвигается меж фарфоровых ванн, среди запаха крови, запаха смерти. В самой глубине он видит Маню. Горло перерезано, взгляд неподвижен. Когда он говорит, кровь хлещет у него изо рта.