Каждый час ранит, последний убивает

Но ей этого всегда мало.

Когда-нибудь она меня точно убьет.

Сегодня Маргарита решила, что я не должна работать. Потому что у меня день рождения.

Мне четырнадцать, и она говорит, что я становлюсь все более симпатичной, хотя я и немного худая. Она приготовила мне чашку какао и усадила перед телевизором. Она специально взяла напрокат фильм. О прекрасной истории любви, от которой я не могу оторвать взгляда.

Я ни разу в жизни не смотрела кино. В конце фильма я утираю слезы. Хотя история грустной не была.

Потом мы вместе готовим обед, и, когда подходит время десерта, я обнаруживаю, что Маргарита испекла огромный шоколадный торт и украсила его четырнадцатью свечами.

Потом она берет сверток, который до этого прятала в гостиной.

Это подарок. Для меня.

Я не знаю, что сказать, могу только ее поблагодарить. Я распаковываю сверток и стараюсь не порвать бумагу. Внутри лежит чудесная шерстяная жилетка, бежевая с коричневым, с перламутровыми пуговицами. Значит, это для меня она несколько недель ее вязала.

– Так тебе больше не будет холодно, – говорит она. – Я ее сделала немного побольше, чтобы она тебе долго служила!

Я ее надеваю, она идеально сидит.

Я целую Маргариту в щеку и крепко обнимаю. Потом бегу в ванную, чтобы полюбоваться своим отражением.

После обеда Маргарита чувствует себя уставшей и садится в кресло, чтобы немного отдохнуть. Она дает мне журнал, потому что я не имею права убирать квартиру, потом ставит пластинку, уточнив, что это Моцарт. «Реквием».

Сидя в своем старом кресле, она закрывает глаза. Я немного наблюдаю, как она спит, потом слушаю грустную, но прекрасную музыку. Это новые эмоции, новые слезы.

Я решаю немного прибрать в квартире.

Проветриваю, меняю постельное белье и капаю на подушку немного духов. Пылесос не включаю, чтобы не разбудить Маргариту, просто подметаю. Потом закрываюсь в кухне и мо́ю посуду. Когда я возвращаюсь в столовую, моя подруга по-прежнему сидит в кресле, ее глаза открыты. Я подхожу и беру ее за руку.

Пластинка остановилась.

Сердце Маргариты – тоже.

Я прижала ее к себе. И долго укачивала. Я чувствовала, что уходит тепло ее жизни и на его место приходит холод смерти.

Я говорила с ней в течение нескольких часов. Потому что знала, что больше никогда с ней не поговорю.

Я шепотом рассказывала ей о своих страхах, делилась мечтами и надеждами. Сказала, как я ее люблю. Люблю так сильно, что моей любви хватило бы на всех.

Медленно наступал вечер. Я подумала, что солнце больше никогда не будет светить. Ни для нее, ни для меня.

Межда приехала в девятнадцать часов и обнаружила, что я стою на коленях у кресла. Я сжимала руку Маргариты. Ледяную руку.

Межда не захотела никому ничего сообщать. Она обыскала квартиру и взяла все, что могла. Украшения, серебро, безделушки.