65
0Просто не понимала —
почему так?
Почему один мужчина смотрит на меня, как на подтаявшее, малиновое мороженое, которое хочется облизать, а другой…
— Пока, мои девочки. Буду тосковать.
Настя холодно прощается с отцом. Убегает в комнату, где покоится ее розовый чемоданчик.
— Мам, мы не опоздаем? — взволнованно спрашивает она, влетая в кухню, где я неторопливо пью чай.
— Нет. Он уехал слишком рано. Так хотел поскорее убежать, что.. Неважно. Поедем, Настюха.
Пусть только попробует отказаться от тебя. Я тогда, я...
Губы дрожат. Чувствую, что заболеваю. Адреналин кипятит кровь, держит в тонусе, но это скоро пройдет.
Подъезжаю к аэропорту. Глубоко дышу, пытаясь успокоиться. Все хорошо, Соня... Ты молодец, справилась. Такое провернула! Скажи кому — не поверят.
Герман обещал помочь с фирмой, пока Макс будет «отдыхать».
Замечаю красную, широкополую шляпу Алиночки. Макс с ней рядом. Из дома он уходил в деловом костюме, сейчас же на нем белая рубашка с яркими оранжево-зелеными пальмами. Ну, пошлость же?
— Фуух.. Успела, - вручаю ошарашенному супругу ручку от Настиного чемодана. — Какая мерзость, любимый. С каких это пор у тебя ТАК испортился вкус?
ЕГО глуповатая Алиночка удивленно моргает искусственными ресницами, придерживает шляпу, очевидно, боясь, что я отниму такое сокровище.
— Соня? Что ты здесь делаешь? Послушай, это по работе. Я..
— Настя, ты едешь в Дубай с папой и вот этой тетей в красной шляпе и зеленом сарафане.
Наверное, рубашку тебе тоже она купила?
12.
Лина.
Максим походит на мотылька, летящего навстречу поезду. Лицо бледное и обезображенное ужасом, губы раскрытые, на висках вздувшиеся вены. А глаза... Глаза дикие, бегающие. Наверное, сейчас я особенно сильно похожу на тот самый, пресловутый поезд.
— Она не может полететь с нами, ведь. - блеет мой благоверный.
— Почему это? Ты ведь по работе летишь, ведь так?
— Да, но…
— Тогда справишься, Максик. Настя — твоя единственная дочь. Или ты планировал отвезти нас в
Архипо-Осиповку? Прости, что испортила сюрприз.
— Сонь, давай поговорим. Сонь, это все совсем не то, о чем ты думаешь, — бормочет он, косясь на ошеломленную, сбитую с толку Алиночку.
На миг мне ее даже даль становится. Все, что она может — моргать. И хватать воздух пухлыми губами.
Настька вставляет наушники в уши и отворачивается. Не желает слушать наши склоки.
Пританцовывает, делая вид, что ничего эдакого не происходит.
— Да я ни о чем не думаю. По работе. И дальше-то что. А ты, - поворачиваюсь к Алине.
— Таки будешь молчать?
— Да что вы себе позволяете?
— Господи, ну и голос. Словно кто-то поскреб гвоздем по стеклу. Она и в постели так скрипит?
— Сонь, я понимаю, что тебе неприятно узнать обо всем вот так, — цедит сквозь зубы предатель, трусливо озираясь по сторонам.
