6
0– непонимающе пробормотал Верещагин, сам не замечая, как встает из-за столика.
Лицо Пашки расплылось в улыбке.
– Запускать? – Басаргин тоже улыбался.
– Скорее! – крикнул Верещагин.
И в его «кабинет» ввалились трое (трое?!) чумазых, оборванных, синхронно и широко лыбящихся мальчишек.
– Мы втроем ходили… – сказал Димка виновато, но в то же время буквально светясь. – Это вот Влад… вы его тогда видели, когда я вам сигареты подарил… а это Пашка…
– Мне было мало одного, – сказал Верещагин сухо, покосившись на своего вестового (он сидел на прежнем месте с видом «Я же говорил!!!»). – А вот посылал я как раз одного.
– Ну… – Димка потупился.
– Он один здрыснул идти, – заявил Влад. – В ногах у нас валялся, чтобы мы тоже пошли.
– Докладывайте, – так же сухо (чтобы не захохотать, не расплакаться – не дай бог! – или не наделать еще каких-нибудь глупостей) приказал Верещагин.
В мальчишках словно выключили тормоз. Все трое сунулись ближе к столу – и начался дикий галдеж:
– …а мы ползком, а там собаки – рррр…
– …а я рукой прямо в говно…
– …а там кирпич – бум, и как заорут…
– …а пушки стоят – самоходки, десять штук…
– …а Пашка говорит: «Давайте что-нибудь напишем»…
– …а мы в том месте тогда еще сигареты покупали, и в дырку – нырьк…
– …нам как два пальца об асфальт, а они огроменные, да еще в снаряге…
– …бздынь! Бздынь! У меня очко – жим-жим…
– …вот, я на руке записал…
– …а они бла-бла-бла по-своему, я вот, на диктофон записал, может, важное что…
Это был не доклад. Даже не его подобие. Это был просто веселый и беспорядочный гомон. Но Верещагин не прерывал его. Он еще расспросит всех троих – как следует и о том, о чем нужно. А пока…
Пока он просто стоял и улыбался, слушая, как галдят мальчишки.
Бла-бла-бла на чудом работающем в побитой «Нокии» диктофоне оказалось трепом двух часовых-янки – о бабах. Но, что интересно – янки. Значит, морскую пехоту не отвели в тыл. К чему бы это?
Верещагин отложил диктофон и с удовлетворением посмотрел на карту, испещренную обозначениями. Был практически полностью разведан квартал между улицами Владимира Невского, Жукова, Лизюкова. И это сделали трое тринадцатилетних пацанов! Эх, Клим, Клим…
Жестокая, свирепая улыбка прорезала лицо надсотника. Институт искусств – а в нем штаб польско-хорватской бригады… Верещагин посмотрел на часы. Пашка на своем скутере уехал в штаб десять минут назад. Ну, погодите, братья-славяне, предатели хреновы – через полчасика на ваши головы ухнут 203-миллиметровые фугасы двух резервных «Пионов». Тогда вы – если уцелеете – поймете, каково тем несчастным рядовым, которых вы гоните на наши стволы во славу своих заморских хозяев.
