Обещай мне

 – Она не могла жить без балов и званых вечеров, зато отец их терпеть не мог и потому независимо от времени года оставался в Уорбек-Кастле. Трудно сказать, что он ненавидел больше, Лондон или побережье.

– А где сейчас живет ваш брат? Он все еще приезжает в Галлс-Нест?

Этот простодушный допрос все сильнее тревожил Корта. Он увидел Криса, мечущегося в жару на своей громадной постели и бессвязно призывающего мать, как обычно, погруженную в светские развлечения где-то в Лондоне. С усилием Корт оттеснил тягостное видение.

– Мой брат умер, Кит, – с внешним спокойствием объяснил он. – Лето, которое мы провели в Галлс-Нест вместе с леди Августой, было последним летом его жизни. Той же осенью он умер от скоротечной чахотки.

– Значит, он сейчас на небесах, вместе с моим папой, – с глубокой убежденностью сказал Кит.

– Вне всякого сомнения, – кивнул Корт и про себя подумал, что небеса – это совсем не то место, где пребывает душа усопшего маркиза Сэндхерста.

– Хотелось бы мне иметь брата… – вдруг произнес Кит с заговорщицким видом.

Затаив дыхание, взрослые ожидали продолжения.

– Еще в Венеции я спрашивал маму, не можем ли мы как-нибудь заполучить мальчика, когда будем в Англии, но она сказала: вряд ли это получится, потому что сначала у меня должен появиться новый папа. Мне кажется, обзавестись папой даже труднее, чем братиком..»' поэтому к следующему дню рождения мне подарят только пони.

– О! – воскликнула Филиппа чересчур громко. – Вы только посмотрите вон на тот корабль!

Она так низко наклонила голову, что поля шляпы скрыли ее лицо, но зоркие глаза Корта успели заметить вспыхнувшие от смущения щеки.

– Где корабль? – заинтересовался Кит, сразу забыв, о чем шла речь.

Филиппа указала на большой крейсер, судя по всему, держащий курс на Па-де-Кале.

– Это «Феррет», судно королевского военно-морского флота, – сказал Корт. – Полагаю, он направляется к Дувру, чтобы устроить засаду на контрабандистов.

– Ух ты! – воскликнул Кит в восхищении. – Хотел бы я быть капитаном такого вот корабля! Я бы ловил контрабандистов и сажал их в тюрьму.

Филиппа с нежностью посмотрела на сына. Она уже оправилась от смущения, и только краска на щеках напоминала о неловком для нее моменте.

– А я думала, тебе хочется стать гондольером.

– Да, правда, – озадаченно признался мальчик. – А разве нельзя быть сразу и тем, и другим? Signore! Может быть, можно быть то гондольером, то капитаном по очереди, по одной неделе каждым?

Корт не выдержал и засмеялся. Смех Филиппы, звонкий, как колокольчик, присоединился к раскатам его добродушного хохота, и фиалковые глаза обратились к нему с совершенно прежним выражением доверчивой радости.

– Пожалуй, не получится, но ты станешь тем, кем пожелаешь, я в этом совершенно уверен.