Измена. (не) Любимая жена (СИ)

Внутри что-то кольнуло.

— Что он спросил?

— Да ничего такого-то и не успел. Он меня торопил, чтоб я вас нагнал и сопроводил. Но он думал, может, я знаю, как вы в Москве очутились.

Что ж он так распереживался? Будет теперь гадать, где мог проколоться, проговориться?

Да одного его хмурого вида и отстранённости в последние дни за глаза хватило, чтобы и безо всяких поездок начать подозревать.

Герман был против того, чтобы я работала. И, конечно, против корпоратива. Вот только после праздника по случаю дня рождения нашей фирмы он вёл себя как обычно. Не злился и претензий мне не предъявлял.

Странности начались значительно позже.

Я знала, что Герман меня ревновал. Не то чтобы часто, но такое случалось. И у него были на то причины. Эту боль он с собой притащил из прошлых, сильно изранивших его отношений. И эту рану, видимо, даже я не смогла залечить. Скорее уж, наоборот.

Но я держалась за свою работу ещё и потому, что именно там мы с ним познакомились. Глупо и сентиментально? Пусть. Но так уж сложилось, что мне моё место с тех пор стало во сто крат дороже.

Герман увидел меня в окошке нашей винтажной цветочной лавки, когда останавливался на светофоре.

Чистая случайность. Шанс на миллион.

Если бы он не повернул тогда голову, не выглянул в окно своего роскошного Audi, никогда позже не вошёл бы в нашу лавочку и не придумал банальный предлог:

— Мне нужен букет. Для матери.

— А какой повод? — при взгляде на посетителя у меня дыхание перехватило, до того он был хорош и совсем не соответствовал нашему скромному интерьеру в своём шикарном деловом костюме.

— Без повода, — его губы тронула тень улыбки. — Чтобы дарить любимой женщине цветы, повод не нужен.

А спустя пару недель букет из ста белых роз доставили прямиком к порогу моей съёмной квартиры.

Я над этим букетом море слёз пролила, но для проформы вознегодовала, мол, у меня и ваз-то столько не сыщется, чтобы все розы сберечь.

Спустя час в мою крохотную квартирку доставили дюжину молочно-белых дизайнерских ваз.

Воспоминания жгли калёным железом.

Но ладно бы только воспоминания. Все настоящие испытания оказались впереди, когда мы наконец добрались до нашего загородного дома.

Выбравшись из авто, я побрела к крыльцу, отказавшись от Сашкиных попыток сопроводить меня чуть ли не до самой спальни.

Мне нужно побыть одной. Собрать вещи. Решить, куда я съеду отсюда хотя бы на время.

Находиться под одной крышей с ним я попросту не смогу.

Я бросила взгляд на лежавшую у кровати дорожную сумку.

В роскошный дом Германа Ахматова я вошла, что называется, голой и босой. Такой отсюда и уйду. Мне ничего от него больше не нужно. Мне никогда ничего и не было от него нужно, кроме него самого.