Рабыня демонов в академии магии

Знаешь, — тут он грустно усмехнулся, — одновременно любить женщину и контролировать Дэмиана, когда он хочет взяться за плеть, — ужасно сложно.

Она недоверчиво уставилась на него снизу вверх. Так, как будто видела в первый раз эти тонкие правильные черты лица. И снова показалось, что очки — барьер, неодолимое препятствие, которое отделяет ее от Армеллина, не дает его понять. Тася потянулась, чтобы снять их, но демон перехватил ее руку.

— Не надо, — мягко предупредил он. — Или будет больно.

Это прозвучало не как угроза. Скорее, так говорят: «Не лезь в огонь — обожжешься».

— Это фризер, Таисия. Ты же не думаешь, что у демонов бывает плохое зрение?

Она никогда не задумывалась об этом.

— Экран, блокировщик. Помогает держать мои чувства при мне.

— А почему будет больно, если снять?

— Этого лучше не знать, — он наклонился и легонько чмокнул ее в губы. — Девочка моя, ты чудесная. Добрая, чувственная, потрясающе красивая…

— Но… — тихо попыталась возразить она, впитывая его слова, голос и полный нежности взгляд всем существом.

— Ты просто такая, какая есть. Любишь подчиняться, быть зависимой. Это не значит, что любой мужчина имеет право делать с тобой что угодно.

Это не значит, что ты обязана отдаваться любому уроду, который тебя пожелает. И ты заслуживаешь заботы, любви, уважения. Не смей верить мерзавцам, которые говорят иное!

Он приложил пахнущий медом и мятой палец к ее губам, не давая возразить:

— Это твоя природа. Мне, например, нравится приказывать, связывать и пороть. Это моя природа.

— Вам? — недоверчиво спросила Тася.

Армеллин никогда не связывал и не порол ее. Он даже почти никогда не говорил с ней в приказном тоне.

— Иногда. Я же демон.

— Но почему вы никогда не… — она осеклась.

— Дело не в наклонностях, а в том, когда и как я даю им волю, — он склонился ниже, глядя на девушку с нежностью и восхищением. Так, словно не мог наглядеться. — Тебя утешит, если я скажу, что никогда не видел в тебе только безотказное тело?

О, как спорили эти его слова со всем поведением Армеллина раньше. И как отчаянно хотелось ему поверить.

— Я вас совсем не понимаю, — жалобно сказала Тася.

— Я сам не всегда себя понимаю, — он склонился над ее лицом, почти касаясь губами губ.

 — Но когда все закончится, и ты уйдешь, в моей жизни возникнет пустота. И я не знаю, чем заполнить ее.

Его голос звучал так, словно Армеллин уже смирился с будущей потерей, а во взгляде были нежность и печаль. И Тася почувствовала, как эти слова вымывают из души гадкий осадок, оставшийся от прошлого вечера, уносят, растворяют все плохое, все грязные злые мысли. Она потянулась мужчине навстречу — губами, телом, всем существом, желая с ним слиться, готовая отдать что угодно, за еще один нежный взгляд.