Рабыня демонов в академии магии

— А где еще? В ресторане слишком много людей. Я мог бы снять номер в гостинице, но, боюсь, ты бы не так меня поняла.

Мысль о том, чтобы остаться с ним наедине в гостиничном номере показалась невероятно привлекательной. Ну, то есть — там же есть кровать и ванная, да и сама обстановка не такая сухая и официальная…

Тася зажмурилась и помотала головой, изгоняя похабные фантазии.

— Остается только офис. О чем ты хотела поговорить?

Девушка нахмурилась. Если бы она сама знала.

Просто нельзя было вот так отпускать Мэла из своей жизни.

Она провела пальцами по краю стола. Армеллин и здесь был верен себе.

Никаких личных вещей, милых сердцу безделушек, ничего, дающего ключ к его сердцу. Все дорогое и безликое.

— Ты почти три месяца был моим хозяином. Защищал, заботился. Нам было хорошо вместе… ну, мне так казалось. А потом ты просто исчез из моей жизни. Ни одного слова по поводу всего, что было. Даже «прощай». И вот теперь ты снова появился. Спасибо, что прогнал их, но… Ты ничего не хочешь мне сказать, Мэл?

— Хочу, — хрипло ответил демон.

А потом опустился перед ней на колени, заставив девушку попятиться.

— Мэл?! Что происходит?

— Прости, если можешь.

В его голосе звучала безнадежность. Как будто он сам не верил, что его можно простить.

— Ты думаешь, я злюсь на тебя?

— Я думаю, ты меня ненавидишь. Всех нас. И правильно делаешь. Если бы можно было вернуться в прошлое, я бы умер, но не позволил этому случиться, — он вскинул голову и впился в нее горящим взглядом. — Я люблю тебя, Таисия.

Снова, как в прошлый раз на словах его признания по телу пробежала теплая волна.

Захотелось обнять его, утешить, сказать, что это все неважно.

В ее душе никогда не было места для ненависти.

Тем более ненависти к Мэлу.

— Я не умею ненавидеть.

Мэл побледнел. А потом горько улыбнулся:

— Я догадывался, но льстил себе. Равнодушие больнее ненависти. Хотелось верить, что ты думала обо мне.

— Боялась, что я буду докучать, как братья?

— Да нет же! Послушай… — она осеклась, испуганная внезапной мыслью. — Это ведь ты?! Ты сам себя ненавидишь?!

Демон прикрыл глаза в знак согласия.

— Никогда не прощу себе, — безнадежно сказал он.

Он был такой измученный, отчаявшийся, сломленный. Полностью в ее власти. Тасе стало больно за него.

И обида на его молчание ушла, растаяв без следа.

Она медленно опустилась на колени рядом с ним. Потянулась и сняла с Мэла очки.

Навстречу хлынула тьма и тоска — беспросветные, бесконечные. Чернее самой черной ночи. Если у боли есть градации и оттенки, то можно сказать, что Мэл жил на самом дне ада.

В ответ вспыхнула рукоять клинка в груди. Разгоняя, рассеивая тьму, исцеляя их обоих.

— Дурак ты, — тихо призналась она прежде, чем коснуться губами губ. — Я тоже тебя люблю.

Мэл замер, не веря. Страшась поверить.