Измена. Не возвращай нас

Давыдов тяжело задышал, но только спросил:

— На твоей тачке, на моей?

— Каждый на своей, — обрубил я, потому что понимал, что раз все дела на сегодня закончены, то я останусь в больнице, а тещу отправлю домой, тестю там и так, наверное, нелегко с Линой.

Через десять минут мы припарковались возле забора больницы, и я, быстро выйдя, пошёл к входу. Давыдов стоял, разговаривал с кем-то по телефону. Но после догнал меня как раз у самых ступенек.

— Так слушай сюда, сейчас я позвонил одному знакомому, офигенному адвокату.

Он тоже присоединится ко всем мероприятиям происходящим сейчас в твоей жизни.

Я благодарно кивнул, хотя понимал, что здесь спокойно можно было справиться самому. Девушка в приёмном покое не хотела нас пускать, но я коротко объяснил, что по поводу дтп, и мы спокойно поднялись на этаж. Следователь или, как его там, был молодым, неуверенным в себе парнем. Он сидел возле моей тёщи и что-то спрашивал, записывая постоянно в бумаги. Я приблизился, протянул руку.

— Олег Ружанский супруг потерпевшей, — следователь смутился, подскочил, протянул мне руку в ответ, и опрос начался по новой.

Это, конечно, было все очень хорошо, что наши органы не спят, но у меня на руках имелись неопровержимые доказательства вины двух идиоток, поэтому я не стал растягивать это мероприятие на бесконечно долго и просто сразу показал аудиозапись разговора с Зоей. Я понимал, что этого мало, но тем не менее как бы сообщил о том, что, скорее всего, камеры с магазинов напротив, как раз смогут прояснить ситуацию, потому что камеры ресторана, в котором сидела Варя, захватили буквально кусочек.

Следователь был очень доволен тем, что почти всю работу за него уже сделали, но когда появился адвокат, сухощавый, весь какой-то тёмный, мрачный, даже с серой кожей, следак начал заикаться.

Мужчину звали Иннокентием, у него был тяжёлый взгляд прищуренных глаз и в бровях седые волоски, из-за этого казалось, будто бы не пятидесятилетний мужчина смотрит в глаза, а в душу заглядывает самая настоящая смерть.

В этот момент Давид Давыдов взял на себя всю коммуникацию, и я, присев к матери, тихонько спросил:

— Нет никаких новостей?

— Нет Олежа, нет, — покачала головой тёща и в один момент уткнулась мне в плечо носом. Я застыл, не зная, как реагировать. Еще недавно она для меня была женщиной, которая обвиняла меня во всех смертных грехах, но, если честно, я всегда относился с пониманием к родителям Варвары по той простой причине, что невозможно любить человека и не любить его близких.

— Мама, все будет хорошо, — тихо сказал я и приобнял тещу за плечи. Она затряслась в беззвучных рыданиях и стала размазывать по лицу слезы.