Сердце Проклятого

Но втайне скучал по своему дворцу на берегу моря, по построенной в римском стиле Кейсарии, по ее прямым улицам и просторным площадям, по похожему на половину жемчужной раковины амфитеатру, по гипподрому и больше всего — по своему балкону, нависшему над зелеными водами.

Прокуратор глянул сквозь пальцы на стоящего перед ним арестованного, на сбившихся в воробьиную стайку старых иудеев, на озабоченного, похожего на рыночного менялу Каиафу, и едва сдержал тоскливый вздох.

Ходил, проповедовал, называл себя машиахом, считал себя царем Иудейским… О, боги! Когда вы хотите кого-то наказать, вы отнимаете у него разум!

Евреи привели еврея на суд к римскому чиновнику за то, что он больший еврей, чем они сами.

Им никогда не победить Рим. Никогда. В них нет согласия. В них нет единства, слишком много грамотных и каждый второй считает себя философом. Прошлое и будущее волнует их куда больше настоящего, вот почему они слишком много говорят о вчера, всегда проигрывают сегодня и живут несбыточными надеждами на завтрашнюю победу.

Прокуратор едва заметно ухмыльнулся.

Афраний — очень полезный человек. Хоть кое-кто в Риме советовал отстранить его от руководства тайной службой, но оставить Бурра на этом месте было поистине мудрым решением.

Его ждет превосходная карьера. Рано или поздно в Риме заметят его политическое дарование и призовут из провинции в столицу. Без него прокуратору было бы очень трудно разобраться во всех хитросплетениях иудейской жизни, так что советы Афрания бесценны. Человек он, несомненно, опасный, такого лучше держать к себе поближе. Надо будет похвалить, наградить, обласкать — пусть почувствует мою благодарность и симпатию.

Секретарь зачитывал свидетельские показания. Их было много и все они свидетельствовали против арестованного. Тот стоял безучастный, но головы не опускал, разглядывал украдкой Пилата, иногда, заслышав о словах и делах, что ему приписывали, усмехался, пожимая плечами.

Прокуратор устал слушать. В общем, все ясно — проповеднику в любом случае не жить. Старая лиса Ханнан все равно прикончит его руками зятя. Оснований для того, чтобы отказать Каиафе в утверждении приговора, нет. Если этого га-Ноцри не остановить, то он вполне может устроить беспорядки на Песах.

А беспорядки придется подавлять, и тогда мечта вернуться в Кейсарию через неделю станет несбыточной. Но, следуя совету Афрания, нельзя сказать Каиафе «да». Во всяком случае, пока нельзя сказать. Пусть подождет решения. И пусть подождет подольше.

Пилат поднял руку, и секретарь сразу же замолк, прервав чтение на полуслове.

— Ты, Иешуа га-Ноцри, галилеянин? — спросил прокуратор у арестованного, по-прежнему закрывая глаза ладонью.

— Ты слышал, что говорят о тебе люди?

— Слышал, прокуратор.