Сердце Проклятого

— Тебя зовут Мириам?

— Арестованный — твой муж?

— Человек, ближе которого у меня нет.

— Пусть будет так, госпожа.

— Называй меня Прокула.

— Пусть будет так, Прокула.

— Ты ненавидишь прокуратора? После того, как он приговорил твоего мужа к смерти?

Мириам внимательно посмотрела ей в глаза.

— Твой муж любит смерть, Прокула. Он дарит ее с удовольствием.

— Он воин, Мириам, — сказала Прокула, будто оправдываясь. — Смерть всегда с ним рядом. Поверь, он не может преступить закон. Единственное, что бы он мог сделать, это отправить твоего мужа в Рим. Но это бы ничего не изменило.

Я слышала… Закон об оскорблении величия. Даже будь он римским гражданином… Даже будь он сенатором! Наказание одно — смерть.

Они стояли друг напротив друга — высокая, плотная римлянка с забранными в красивую прическу светлыми волосами, прикрытыми тончайшим покрывалом — рикой, в богатой, с золотой канвой тунике-столе и расшитых александрийским жемчугом башмачках, и иудейка — почти на полголовы ниже, смуглая, темноволосая, в платке, одетая в достаточно простой, хоть и цельнотканый кетонет и греческие сандалии.

— Ты защищаешь своего мужа, я — своего.

Что ты хочешь от меня, Прокула? Чтобы я сказала, что прощаю прокуратора? Я никогда не прощу его, но ему не нужно мое прощение. Что ему до нас? Он правит здесь, но это не его страна. Он тут гость, хоть и незваный. Один из многих. Все они рано или поздно уходят, а страна остается…

— Он не виноват в том, что закон суров, — повторила Прокула с какой-то обреченной убежденностью. — Не Пилат приговорил твоего мужа к смерти, а закон, который тот нарушил. Понимаешь? Меч отсекает голову… Но разве можно винить в чем-то меч?

— Что ты хочешь от меня, римлянка? — голос Мириам дрожал, как натянутая тетива, по лицу снова потекли слезы.

 — Зачем ты пошла за мной? Ты же не можешь уговорить своего мужа нарушить закон, так зачем ты мучаешь меня? Твой муж — меч? Он — разящий пилум? Стрела, пущенная из лука? Он убивает потому, что создан убивать? Ты любишь его таким — так утешься этим! Мой муж — просто человек, и сегодня палач прибьет его к кресту. Скажи мне, как может сын плотника из Иудеи оскорбить величие римского Цезаря? Что он должен сделать, чтобы его распяли? Он просил Бога помочь ему стать освободителем моего народа, но Бог не услышал его просьбы. Этой провинности достаточно, чтобы приговорить моего мужа к смерти? Лишить его жизни за произнесенную молитву? За сказанные слова?

Мириам на несколько мгновений спрятала лицо в ладонях, а когда отняла их, глаза ее были сухими и та боль, что плескалась на их донышке, превратилась в бурлящий шквал.

— Принимаю, римлянка и благодарю тебя от его имени.

— Может быть, ненависть твоя к моему мужу уменьшится, хоть на малую долю…

Мириам покачала головой.