Сердце Проклятого

Снаряд, несущий в себе три кило термобарической огнесмеси и летящий со скоростью 180 метров в секунду, угодил в решетку, закрывающую армированное стекло, поэтому основной взрыв произошел не внутри комнаты Шагровского, а на улице, в оконном проеме. Раскаленная взрывная волна выдавила окно вместе с рамой и частью стены, ворвалась вовнутрь палаты и должна была испепелить там все живое и неживое. Огненный вихрь заполнил комнату, сжег матрас и белье, скрутил в спирали и расплавил системы для внутривенных вливаний, висящие на никелированной стойке у кровати, разбил о стену мониторы наблюдения, расщепил на части двери в санузел, оплавил умывальник, ванну и душевую кабину.

Дверь, ведущая в общий холл отделения, вылетела из рамы, как пробка из бутылки с шипучим вином, часть стены рядом с нею лопнула, брызнула кирпичными осколками, которые разлетелись веером, круша стойку регистратуры и висящий над нею экран телевизора.

Расчет специалиста по обеспечению был точен: если бы Шагровский в этот момент находился в своей палате, его бы превратило в прожаренный фарш. Но Валентина в ней не было уже полминуты.

Кровать-каталку со все еще не воспринимающим реальность журналистом выкатили в коридор, ведущий к выходу на вертолетную площадку, и взрывная волна лишь сбила с ног профессора, замыкавшего шествие, и разбросала остальных.

Воздух мгновенно наполнился омерзительно пахнущей белой пылью, состоящей из мельчайшей бетонной крошки, взвеси штукатурки и какой-то едкой химии, отчего сразу стал густым и плотным, как взбитые белки. Видимость пропала и глаза щипало так, словно в здании взорвалась громадная дымовая шашка.

— Твою мать! — прохрипел оглушенный Стеценко, опираясь на стену.

 — Вот же — твою-бога-душу-мать!

— Не могу не поддержать, — отозвался из белого дыма Кац. — Твою мать!

Он поднялся с пола и потряс седой головой. Хвост смешно заметался из стороны в сторону, словно у лошади, бьющей мух на боках. Рувим был контужен, но не настолько, чтобы потерять ориентацию. Просто в голове гудели огромные колокола и болью отзывался правый бок, ушибленный при падении. Радовало одно (и Кац невольно ухмыльнулся этой мысли, несмотря на всю тяжесть положения) — на фоне контузии не так беспокоил простреленный зад.

— Не останавливаться, — просипел профессор, отхаркиваясь серой плотной слюной. — Вперед! Уходим! Уходим!

Стеценко и Арин снова пошли (бежать наощупь не получалось никак!) по коридору, ощупывая стены, чтобы не врезаться в препятствие. Впереди них, размахивая руками, словно потерявший трость слепец, двигался сообразительный врач скорой. Идея идти к вертолету медслужбы, на котором эвакуировали больных в госпиталь Беэр-Шевы, принадлежала именно ему.